Чтение онлайн

Пат перевела «целует», смысл менялся, надо бы подсказать, завтра следует быть весьма аккуратной в переводе.

— Скажите, а с точки зрения права, — поинтересовался Фол, — выражение «лизать руки хозяевам» может считаться оскорблением личности?

— Пусть оскорбляется, — ответил Гадилин. — Меня это не тревофит.

— Ну, а все-таки, отчего у него есть читатель?

— У липогонов, которые сочиняют развесистую клюкву, всегда есть фитатели.

Пат достала маленький словарь, попросила Гадилина еще раз повторить фразу; бедненькая, подумал Фол, она не найдет там ни «развесистой клюквы», ни той «липы», которую имел в виду сочинитель.

Она действительно перевела «клюкву», как «ягоду», а «липу», как «дерево».

«Этот несостоявшийся гений завтра может выглядеть психом, если во время шоу Пат переведет его слова о Степанове как об авторе „ягод“ и „деревьев“; русский Дарвин, смеху будет немало. Как же это важно — точное понимание языка! Сколько трагедий может произойти из-за неверно переведенного слова!»

— Мистер Гадилин, я хочу объяснить ситуацию...

— Давно пора, — заметил тот, заканчивая еду.

— Переводить? — спросила Пат.

— Мофете.

Пат сказала:

— Мистер Гадилин давно ждет этого.

Фол кивнул, подумав, что в принципе-то ему самому надо было завтра переводить Гадилина, девочке не справиться; бедненькая, она совершенно не чувствует язык, им вбивают в голову грамматику, а кому она нужна, пусть бы неграмотно, зато понятно.

— Так вот, — по-прежнему монотонно продолжат Фол, — завтра в театре Степанов будет принимать участие в шоу...

Гадилин выслушал перевод, хмыкнул:

— Что, он уфе начал петь?

«Все-таки ужасно, как эти русские не умеют адаптироваться, — подумал Фол. — Прожить семь лет на Западе и до сих пор не знать, что в шоу у нас принимают участие конгрессмены, публицисты и директора банков. А может быть, это естественное отталкивание: он воспитывался в Советской России, он хочет, сам того не понимая, чтобы здесь было похоже на то, к чему он привык. Нет, воистину, они странные люди: нет ни одной такой склочной эмиграции, как русская! Каждый сам себе Толстой, все остальные — ублюдки и графоманы; несчастная нация».

— Во время этого политического шоу, — хоть оно и посвящено вопросам культурного обмена, — моим друзьям кажется целесообразным, более того, необходимым, небольшой скандал, во время которого собравшиеся убедятся в том, что мистер Степанов является марионеткой, присланной сюда с заданием Кремля...

— Без заданий Кремля от них никто не ездит на Запад.

— А на Восток?

— Тофе.

Пат не поняла; Гадилин повторил раздраженно:

— Тофе! Точно так фе!

Фол сдержат улыбку; беднягу и русские-то, видимо, не все понимали, все-таки «тоже» не есть «тофе», трудно ухватить сходство...

— Мистер Гадилин, я-то с вами согласен, но в этой стране публика требует доказательности. Вы вправе писать все что угодно для передач «Свободы», вас слушают только русские, а здесь вы имеете дело с людьми, утомленными демократическими институтами. Всякого рода оскорбление Степанова как личности или страны, которую он представляет, означает ваше поражение. Ваши вопросы должны быть корректными, а потому — разящими наповал.

— Вашу наивную, доверфивую публику вряд ли фем проймеф...

— Не надо считать публику этой страны такой уж неподготовленной, мистер Гадилин. Здесь живут вполне достойные люди, которые думают по-своему, и, пожалуйста, оставьте им право думать так, как они считают нужным. Они ведь, сколько я знаю, не навязывают вам своей точки зрения на те или иные события, почему же вы присваиваете себе право поучать их, как следует думать?

— Простите, мистер Фол, но мои друзья сказали, фто вы какой-то финансовый воротила... Почему вас интересует Степанов? Зачем вам, именно вам и вафим друзьям, нуфен скандал?

— Объясняю. Мой бизнес связан со страховкой произведений культуры. Это миллионный бизнес, мы страхуем коллекции на сотни миллионов долларов. Активность мистера Степанова и иже с ним наносит определенный ущерб нашему предприятию, поэтому мы нашли пути к вашим мюнхенским друзьям, а те любезно посодействовали нашей встрече.

— Почему выбор остановился именно на мне? — Гадилин пожал плечами.

Фол хотел ответить, что остальные отказались, но сдержался, опасаясь непредсказуемой реакции собеседника: как и всякого человека, склонного к истерике, Гадилина могло понести; не время; с ним еще работать и работать.

— Какие вопросы могли бы показать Степанова в дурном свете?

— То есть как это «какие»? — Гадилин снова пожат плечами. — Конефно фе графданские права...

Фол поморщился:

— Я же определил сферу моего интереса. Вопросы культуры, понимаете? Куль-ту-ры...

— Трагедия худофников абстрактной фивописи в России...

— Абстрактная живопись зачахла и на Западе, согласитесь. После Пикассо эпоха кончилась. Что еще?

— Террор цензуры.

— Уже теплее. Еще?

— Невозмофность самовырафения.

— Очень хорошо. Еще?

Пат неумело закурила и, поглядев на Гадилина, заметила:

— Но ведь выставка русских художников в Париже собрала беспрецедентное количество золотых и серебряных медалей... Об этом много писали...

— Неуфели не понятно, фто это был шаг Миттерана перед его визитом в Москву?! — рассердился Гадилин.

Фол дождался, пока Пат перевела ему; пусть верит, что я не понимаю по-русски.

— Значит, художники на Западе тоже лишены свободы, мистер Гадилин, если они обязаны подчиняться диктату своего президента.

— Думаю, это последний социалистический президент во Франции. Они с ним достаточно нахлебались.

Пат попросила повторить последнее слово; Гадилин сказан «Наелись»; она не поняла, спросила: «Чего?»

Чтобы не рассмеяться. Фол закурил, тяжело затянулся и сказал:

— А что, если вы мне расскажете про то, как встречались с ним в России? Вы часто встречались?

— Когда-то мы дружили. Но он купил «ЗИМ» и сразу отделился от нас.

— Что такое «ЗИМ»? — спросила Пат.

— Это очень большой автомобиль, — ответил Гадилин нетерпеливо.

— Вам было обидно, что он купил «ЗИМ»? — спросил Фол.

— Мы не любим выскочек, мистер Фол. Как и все нормальные люди.

— На каком автомобиле вы ездите здесь?

В глазах у Гадилина появилось нескрываемое раздражение:

— На подерфанном, мистер Фол, на подерфанном.

— Ладно. Про автомобиль «ЗИМ» здешней аудитории будет непонятно. А мне рассказывайте, мне все интересно, я ж хочу понять, что надо сделать завтра, времени в обрез, вот в чем фокус...