Авалон: Хроники Бессмертных
Шрифт:
– Слушай, а ты точно уверен, что у твоего друга не осталось черновика? – волновался Семён. – Он же должен был её как-то сохранить. А то мне очень надо!
– О, вообще-то и мне тоже надо! – оживился Слава, придвигаясь к ним поближе.
– Ну, я спрошу у него, – пообещал Евгений. – Может, и сохранилось чего…
Антон тем временем присел на корточки напротив Малиновской: – Мань, ты чего так долго сегодня?
– Да вообще какой-то идиотский день, – жалуется Малиновская, ковыряя землю носком туфли. – Хорошо, что сегодня пятница, а то бы я точно умерла! Всё-таки не надо мне было все четыре пары отсиживать, мы на последней такой долгий и нудный тест писали, и я уже на работу буквально никакая поехала.
– Вообще-то тест – это очень важно, – серьёзно заметил Антон. – Этого нельзя пропускать.
– Ой, вот только не надо занудствовать! – ласково улыбается Маша, одновременно делая страшное лицо и отталкивая бутылку с пивом, которую ей протягивает Евген.
– Ну не хочешь – как хочешь, – Евген ставит пиво обратно на скамейку. – Я сам всё выпью.
– Вот ты так годика два попьёшь, и у тебя вырастет пивной живот, – говорит ему Бирюк.
– Да, и станешь толстым, пузатым и некрасивым, – добавляет Татьяна.
– Да он и сейчас-то не красавец, – ехидничает Антон.
– Ну, уж куда тебе-то со мной тягаться! – восклицает Евгений, картинно проводя рукой по волосам.
Всем снова дико весело.
Переднее боковое стекло Форда медленно опускается, и внимательные глаза Сильфиды неотрывно смотрят на компанию молодых людей, веселящихся на дальней лавочке.
– Ты думаешь, наш план сработает? – спрашивает рядом мужской голос.
– Люди падки на драгоценности. Нам остаётся только ждать… – загадочно отвечает та.
Малиновская наклоняется, чтобы поправить сползшую с ноги туфлю, и у неё из кармана что-то со звоном падает на асфальт. Что-то круглое и золотистое.
– О, шоколадка! – восклицает Бирюк, поднимая предмет с земли.
– Где? Где? – оживляется Слава.
Татьяна выхватывает у Вовы из рук блестящий кругляш и, повертев его, потрясённо произносит:
– Это не шоколадка! Это… это… монета…
– Это же золото! – удивлённо говорит подошедший вплотную Антон – И… Чума просто! Смотрите, – он показывает пальцем на край монеты: – Вот здесь. По ободку. Это же рубины!
– Чтоб я сдохла! – шепчет Настасья.
– Да небось бижутерия какая-нибудь, – не верит Семён.
– Эй, дайте мне-то посмотреть, – возмущается Машка – Вообще-то это выпало из моего кармана!
Все дико оживились и начали показывать друг другу золотую монету, украшенную рубинами. Друзья настолько увлеклись находкой, что даже не замечали, как каждый раз, передавая её из рук в руки, за монетой тянулось странное золотистое свечение.
Евген, взявший монету последним, попробовал её на зуб и сказал:
– Да, это реально настоящее золото! Люди, я в шоке!
– Маш, а откуда это у тебя? – спросил Антон.
Все озадаченно повернулись к Малиновской, и наступила полная тишина.
– Я… Я… Я не знаю, – пролепетала Машка. – Может, это мне кто-то подарил? Ну… вроде как тайный подарок… От поклонника…
Татьяна тихонько хмыкнула – видимо, не поверила.
Настасья усмехнулась:
– У тебя миллионер, что ли, поклонник?
– Ребят, ну я честно не знаю! – оправдывалась Мария, забирая монету у Евгена. – Какой мне смысл-то скрывать? Допустим, подарил бы мне это Мишка с работы. Ну и что, я из этого тайну бы сделала? Я бы так и сказала, что Мишка.
– Ладно, я думаю, эта история скоро прояснится, – сказал Слава, снова садясь на лавочку. – Я думаю, человек, подарив столь дорогой подарок, в ближайшее время сам расскажет об этом.
– Ты хочешь сказать, – Семён обернулся к нему, – что это сделал кто-то из нас?
– Ничего я такого не хочу сказать, – махнул рукой тот. – Я просто говорю, что скоро всё выясниться, вот увидите!
Потом разговор плавно перешёл на другие темы, и все вроде бы как на время забыли о странной находке. Только Малиновская продолжала думать о монете: ей в голову пришла дурацкая мысль – уж не Иван Васильевич ли ей это подложил? От этой идеи её начало слегка подташнивать…
Вскоре все засобирались домой: ночь была хоть и по-летнему тёплая, но всё-таки понемногу начал наползать сырой и зябкий туман, да и спать тоже было надо. Пожав друг другу руки и расцеловавшись, каждый направился к своему подъезду. Маша и Настя – к первому, ведь у них соседние квартиры; а вместе с ними и Антон, который жил на шестом этаже, прямо над квартирой Марии. Во второй подъезд пошли Слава и Семён, только вот Славик жил на третьем этаже, а Семён – аж на одиннадцатом, и у него – единственного из всех – окна выходили на проспект, а не во двор. В последний, третий, забежал Евген, который поселился выше всех – на семнадцатом, под самой крышей, что не мешало ему, как он часто любил говорить, «со снисхождением относиться к низшим существам», а также Татьяна и Бирюк. Вообще-то квартира Тани находилась в первом подъезде, но она уже более полугода жила вместе с Бирюком, и для этого имелся ряд веских причин. Во-первых, оттого, что Вова жил только с бабушкой, которая совершенно им не мешала, ибо большую часть времени проводила на даче. В отличие от шумной квартиры Татьяны – у неё было целых шесть младших братьев – Вовин дом казался ей, как она сама говорила, «раем тишины». Ну а во-вторых, просто потому, что влюблённым сердцам всегда невыносимо разлучаться даже на короткое время – это вредно для неокрепших организмов.
– Ладно, пока, Марусь, – Настасья чмокнула её в щёку на лестничной площадке. – Завтра спишемся, если чего. В крайнем случае, я зайду.
– Да, давай, пока, – ответила Машка, открывая входную дверь. Справившись с замком, она услышала, как звонит домашний телефон, и, обернувшись к Настасье, которая тоже возилась с ключами, сказала: – Слышишь? Это, наверное, уже мама волнуется…
– Я бы тоже хотела, чтобы за меня хоть кто-нибудь волновался, – довольно холодно произнесла Настасья, рывком открывая свою входную дверь.
Мария смутилась и промолчала. Эта тема была для Настасьи очень болезненной, впрочем, как и для самой Маши – в тот страшный день почти десять лет назад нелепая и шокирующая случайность одновременно забрала у них самых близких людей: у Насти – маму, а у Марии – отца. Волею случая их родители оказались в одном автобусе, когда ехали с работы домой. Обычно Машин папа всегда пользовался метро, и можно было только гадать, почему именно тогда он вдруг изменил своей всегдашней привычке...
В то время темнело рано. Стояла очень холодная зима, а дело близилось к новому году. К тому же была метель и сильный гололёд. Всё случилось на Электрозаводском мосту. Видимость крайне плохая, и водитель автобуса, видимо, не справился с управлением. Его занесло, и, пробив чугунное ограждение моста, машина с высоты рухнула в Яузу и провалилась под лёд. Хотя река в этом месте достаточно мелкая, её глубины вполне хватило, чтобы утопить автобус целиком. Выплыть удалось не всем. Об этом потом ещё долго писали во всех газетах – как позже из реки доставали оказавшихся замурованными внутри пассажиров.
Сама Мария помнит этот день довольно смутно. Ей в память врезался лишь один-единственный момент: раздавшийся звонок; как её мама берёт трубку телефона, а затем её лицо мгновенно становится белым и она медленно оседает в кресло в прихожей…
Мария ещё довольно нескоро узнала все подробности произошедшего, а, узнав правду, долго приходила в себя. Эта общая боль каким-то непостижимым образом ещё больше сблизила её с Настей: девочки часто вспоминали случившееся и плакали в обнимку. Такое случается в жизни – горе объединяет людей гораздо сильнее, чем радость или счастье. Настасья стала для Марии сестрой, и Маша была уверена, что точно такие же чувства испытывает к ней и Настасья: хотя она никогда не задавала ей напрямую этот вопрос, тем более в последнее время, когда Настя нередко бывала сухой и раздражённой. Мария, отчасти, знала причину: Настин отец был капитаном корабля Морского флота России, и его частенько не бывало дома, иногда по два-три месяца. Поэтому Настя зачастую была предоставлена самой себе, в отличие от Маши, чья мама хоть и находилась с головой в работе, и иногда выходила на ночные дежурства (как, например, сегодня) но, тем не менее, у Малиновской всегда были в холодильнике сваренный суп или свежеприготовленные котлеты.