Чтение онлайн

— Для меня имеет… Мне казалось, мы должны доверять друг другу… между нами не может быть тайн…

— И поэтому ты шарила у меня по карманам? Лучше бы спросила.

— Я больше не буду! — всхлипнула Вика. — Честное слово!

Бодягину стало жалко ее. Он подошел и прижал Вику к себе.

— Ну, не надо… Ладно… Я уже простил…

— Не обижаешься? — сквозь слезы пролепетала девушка.

— Все уже, не обижаюсь, — успокоил ее Эдик.

Они лежали обнявшись на узкой медицинской кушетке, которую Бодягин месяц назад приволок из поликлиники, где работала мать. Списанная мебель не раз служила им ложем. Но сегодня впервые Эдик почувствовал, какая кушетка неудобная. И вообще день выдался пасмурным и серым.

Возлюбленная, а по совместительству и личный секретарь Локкарта Мура что-то тихонько напевала, прибираясь в спальне.

— Наши планы рухнули, — шепотом, чтобы не волновать ее зря, сказал Роберт Брюс. — Я узнал от германского посла, что большевики уже три месяца, если не больше, знают шифр, которым я пользовался, посылая телеграммы в Лондон… Представляете? Все до одного — и Чичерин, и Троцкий, и Ленин, и главный их чекист Дзержинский — все в курсе наших дел.

— Ерунда! — небрежно бросил Рейли. — Если они до сих пор ничего не предприняли, вам не о чем беспокоиться.

— Это еще не все… Я получил сведения, что на помощь с севера нам нечего рассчитывать. В Архангельск из Мурманска пришла всего лишь тысяча двести пехотинцев… О каком походе на Москву может идти речь? Даже если допустить, что латыши повернут оружие против Советов… Генерал Пуль попадет в ловушку, из которой не выберется! Что такое тысяча с небольшим человек против Красной Армии?

— М-да, — задумчиво произнес Георгий Васильевич. — Новости, конечно, неутешительные. Военные действия, следовательно, отпадают… Но сидеть сложа руки мы не станем! Сдаваться рано, Брюс, положение отнюдь не безвыходное!

— Тише, Сидней, тише, — Локкарт покосился на спальню. — Давайте пока переждем. Заляжем на дно, а через несколько дней ситуация прояснится…

— Через несколько дней? — Реллинский раскатисто захохотал. Он знал, что перед его напором англичанин не устоит. — Предлагаю другой план. На 28 августа назначено заседание Совнаркома. Преданные нам латыши, вместо того чтобы охранять господ большевичков, захватывают всю их головку… Устраиваем показательный суд… Советских главарей под конвоем отправляем в Архангельск… Нет, это рискованно, они могут сговориться с конвойными… Решено! Ленина, Троцкого, Свердлова и компанию немедленно расстреливаем… А что? Мировая общественность на нашей стороне! И советский режим рассыплется, как карточный домик…

— Звучит убедительно, — Локкарт неуверенно улыбнулся. — Но… уж слишком попахивает авантюрой. Надо бы обсудить ваш план при более широком круге участников. Давайте позовем Хикса… А еще лучше — французов… Лавернь и Гренар отличаются эдаким, знаете ли, галльским здравым смыслом…

— Мы попусту потеряем драгоценное время, — с досадой сказал Реллинский. — Учтите, если они откажутся, я проведу всю операцию сам. Дайте мне два миллиона рублей — и латышские части принесут нам власть в России на блюдечке…

Роберт Брюс не стал спорить, и деньги перекочевали к Рейли.

— На эту сумму, — Георгий Васильевич взвесил на ладони толстую пачку купюр, — можно не только захватить Кремль, занять Госбанк, телеграф, телефон и прочие учреждения, но и купить всю территорию, которую еще удерживают большевики…

— Вы слишком верите в подкуп, — возразил Локкарт. — Существуют ведь и люди идеи…

— Что такое идея? Воздух, пшик… А человек любит то, что можно подержать в руках, на что можно купить картошку, крупу, сало. Вы, вероятно, не предполагаете даже, что за стенами вашего дома люди пухнут с голоду и мрут, как мухи… Для них получить одну такую бумажку, к которой вы относитесь столь пренебрежительно, равносильно сохранению жизни…

— Наверно, вы правы, — вяло отозвался Локкарт, — и Россию знаете не в пример мне… Но я что-то не верю, будто в наше время политику можно вершить путем дворцовых переворотов…

«Весь мир — театр, а все люди, живущие в нем, мужчины и женщины, — суть актеры». Эти шекспировские слова я не раз припоминал, разыгрывая роль своего антипода. Никогда не знал, что могу так притворяться. Порой я уже сам не различал, где он, а где я. Представляю: если б я погиб, никто так и не узнал бы, кто это был на самом деле…

…Сегодня Л. пригласил меня на встречу. Я понял это так, что он даст наконец долгожданный ответ. Но выбор места! Почему-то он решил, что мы должны встретиться в Большом театре, где проходил V Всероссийский съезд Советов.

— Не слишком подходяще для конспиративной явки! — сказал я недовольно. — Слишком много свидетелей!

Разумеется, я не стал добавлять, что случайно могу наткнуться на знакомых сотрудников московской ЧК, которые раскланяются, назовут меня моим настоящим именем и тем самым выдадут.

— Наоборот! Мы затеряемся в толпе! — возразил Брюс со свойственным ему легкомыслием. — Все будут смотреть на сцену, а на нас никто не обратит внимания…

В этом есть логика. К тому же сидеть мы будем не в партере, а в ложе, где легче укрыться от посторонних глаз.

Короче говоря, я согласился. И не пожалел об этом. Потому что события приняли неожиданный оборот.

Итак, мы находились в ложе, переговариваясь вполголоса, а на сцене, за покрытым кумачом столом, сидели вожди революции…

— Господи, ну и рожи! — то и дело ахал мой собеседник. — Что за уголовные типы!

— Не отвлекайтесь, — шикнул я на него. — У нас еще будет время посплетничать о красных лидерах…

И мы продолжили переговоры.

Внезапно у входа в ложу затопали сапоги, раздались слова команды…

Локкарт побледнел, как полотно, и вскочил на ноги.

— О Боже! — воскликнул он шепотом. — Театр полон чекистами. Нас арестуют…

— Сядьте! — я силой усадил его обратно в кресло. — Вы дипломат, вас не тронут.

— У меня нет иммунитета, — губы у него дрожали, он с трудом выговаривал слова. — Я почти неофициальное лицо.

— Держитесь уверенней, — посоветовал я, — и все обойдется. Вы что, струсили?

— Нет, — Брюс попытался взять себя в руки. — Но у меня с собой шифрованные записи…

— Давайте сюда, — предложил я.

— Да-да, — обрадовался Брюс. — Надо затолкать их куда-нибудь под кресла. — И он протянул мне шифр.

Я изорвал его на мелкие куски. В дверь ложи постучали. Делать было нечего: сунув бумажные обрывки в рот, я принялся их разжевывать.