Авантюрист и любовник Сидней Рейли
Шрифт:
«Посылка пропала бесследно зпт ждем вас ближайшие дни».
(Телеграмма от Марии Захарченко-Шульц в Лондон от 29 сентября 1925 года.)
«Немедленно выезжаю тчк»
(Ответ Пепиты Бобадильи в Хельсинки от 30 сентября 1925 года.)
Дзержинский закашлялся. Лицо его побелело от натуги. Артузов вежливо переждал, пока пройдет приступ.
— Кхе-кхе, — Феликс Эдмундович в изнеможении откинулся на подушки. — У чекистов… не бывает… провалов…
— Виновные будут наказаны, — торопливо заверил больного председателя ОГПУ Артузов. — Мессинг уже сложил с себя полномочия…
— Неправильно мыслишь, Артур… — Дзержинский утер рот платком. — Никаких виновных! Все, участвовавшие в операции, будут награждены…
— То есть… как? — оторопел Артур Христофорович.
— Пиши… Мой приказ… — Феликс Эдмундович прикрыл глаза и начал диктовать: — Чтобы обезвредить опаснейшего врага Советской власти, сотрудники ОГПУ под видом деятелей якобы существующей в СССР подпольной антисоветской организации вошли в доверие к коварному агенту британской разведки и американских спецслужб Сиднею Рейли… Заманив матерого шпиона… Или нет, погоди… Сделаем по-другому.
Артузов замер с карандашом наготове.
— Ты сейчас свяжешься с ребятами из «Известий» и дашь им информацию… Дескать, пытаясь проникнуть на нашу территорию, матерый шпион был убит на границе… Пусть видят, — глаза Феликса Эдмундовича загорелись, — как работают советские пограничники. Кстати, поощри там как-нибудь своих ребят…
— Простите, товарищ Дзержинский! — запротестовал Артузов. — А как же «Трест»?
— Спокойно! К «Тресту» инцидент не имеет никакого отношения. Убит шпион Рейли, а эсер Железный благополучно выбрался из страны. Куда он потом делся — это его личное дело. Он, кажется, в Штеттин собирался?
— А Захарченко? Проклятая баба что-то заподозрит…
— Якушев ей объяснит, что в целях безопасности Железного переправили другим путем.
«Личность убитого при нарушении границы установлена. Им оказался капитан С. Д. Рейли, сотрудник британских секретных служб, еще в 1918 году заочно приговоренный Верховным революционным трибуналом к смертной казни…»
(«Известия», 2 октября 1925 года.)
— Вот и хорошо, еще одну ложечку…
Капля каши упала на сорочку, и медицинская сестра заботливо убрала ее с груди больного накрахмаленной салфеткой.
— А теперь молочка попьем… Ну, не капризничайте… Вы должны хорошо кушать, чтобы поправиться…
Дверь громко хлопнула. Медицинская сестра вздрогнула от неожиданности и вскочила. По одеялу растеклась белая лужица.
— Кто вам позволил? — вспылила девушка, лихорадочно промокая салфеткой пролитое молоко. — Кто вас сюда пропустил? Больного нельзя тревожить!
Не обращая на ее протесты никакого внимания, ранний посетитель прямиком направился к постели больного, размахивая над головой вчерашними «Известиями».
— Феликс Эдмундович! Они все что там, с ума посходили? Как его могли убить на границе?
— Идите, Тасенька… — Дзержинский ошарашенно уставился на молодого человека. — В чем дело, товарищ Стырне? Что еще произошло?
— Ну как же?! — следователь КРО бесцеремонно отодвинул в сторону худые ноги председателя ОГПУ и плюхнулся на кровать. — Это что же получается: я ловлю, раскручиваю, он все признает, подписывает… А эти — чужие лавры себе присваивают…
— Объясните еще раз толком, — потребовал Дзержинский. — Кого вы ловите? Кто все признает?
— Рей-ли, — внятно, по слогам произнес Стырне. — Сидней Джордж Рейли.
— Разве его не застрелили на границе? — Феликс Эдмундович был крайне удивлен.
— Какая граница? Он у нас на Лубянке во внутренней тюрьме с двадцать четвертого года… Вначале, конечно, отпирался… Прикрывался фальшивыми именами… Зелинский, Розенблюм… Но после соответствующей обработки… Мы старались, Феликс Эдмундович, очень старались… Он все признал. Теперь все протоколы подписаны.
— А где вы его взяли? — недоверчиво поинтересовался Дзержинский.
— В поезде. Знаете, о ком я говорю? Помните, в прошлом году вы нас собирали на расширенный актив? Вы тогда сказали: «Враг не дремлет. Он пользуется любой лазейкой… Шпионы иностранных держав спят и видят во сне…» Знаете, кто такой Рейли? Его приговорили к расстрелу еще в восемнадцатом году… Жаль, я тогда был еще совсем дитя. Но я поклялся себе, что найду и выведу этого гада на чистую воду, чего бы мне это ни стоило! И я поймал его, схватил за руку! Что с вами, Феликс Эдмундович?
Дзержинский уткнулся в подушку. Он издавал какие-то странные звуки.
— Вам плохо? — перепугался Стырне. — Сестра! Доктор! Помогите!
— Не надо, — сквозь смех с трудом выговорил больной. — Ой, не могу! Воистину, правая рука не ведает, что творит левая! Ха-ха-ха! Значит, есть еще один Рейли?!
— Почему еще один? — обиделся следователь. — Единственный…
— Вы молодец, Владимир Арнольдович, — председатель ОГПУ слабо похлопал его по коленке. — Идите и работайте. Так держать и впредь… Какой, говорите, у него псевдоним?
— К нам он проник под фамилией Зелинского, — обида Стырне сменилась гордостью, — а вообще он обычно действует как Розенблюм.
— Отлично! — похвалил подчиненного Феликс Эдмундович. — Держите меня в курсе дела и дальше.
Стырне сделал несколько шагов по направлению к двери, но вдруг растерянно обернулся.
— А это как же? — показал он газету.
— Не беспокойтесь… — Дзержинский потеребил бородку. — Это всего лишь для отвода глаз. Инсценировка. Чтобы скрыть от западных разведок факт поимки знаменитого агента.
— Зачем? — не понял Стырне. — Наоборот…
— Т-с-с… — Феликс Эдмундович приложил палец к губам. — А это, батенька, государственная тайна.
— Понял, — Стырне озабоченно нахмурился и тихо-тихо прикрыл за собой дверь.
— Так вот будьте любезны, милочка, — супруга Вадима Железного с головы до ног окатила Марию Шульц ледяным взглядом, — дать разъяснения по поводу исчезновения моего мужа.
— Господи! — Захарченко сжала руками виски. — Я сама ничего не знаю! Надо срочно ехать в Москву… Я не прощу себе, если с ним что-то случилось! На границе, в районе нашего «окна», была перестрелка… Как раз в тот день, когда мы ждали господина Железного обратно… Не дождавшись его, я тотчас же телеграфировала вам… Будем надеяться, он жив…