Чтение онлайн

Когда он сделал мне предложение, я решила, что физическая близость будет играть незначительную роль в нашей жизни… и оказалась права. Ему нравилось то, что я рядом, он цеплялся за мою молодость и гордился тем, что у него такая красивая жена. Что касается меня, то я знала, что в моем лице он нашел собеседника и помощника, подобного которому у него никогда не было ни среди мужчин, ни среди женщин.

А потом началась война. В Германии царил хаос, все, что казалось родным и надежным, рухнуло в один момент. Несмотря на то, что барон знал о приближении войны, ее начало стало для него сильнейшим потрясением.

Тогда я впервые почувствовала, как он стар, и поняла: последнее время он оставался жизнеспособным и энергичным исключительно благодаря силе характера.

Несколько дней он не выходил из кабинета и писал обличительные статьи, которым суждено было стать причиной его падения.

Он не советовался со мной насчет этих статей. Возможно, он догадывался, что я буду просить его соблюдать осторожность, предвидя ярость его врагов, которые только ждали повода, чтобы наброситься на него.

В Германии было введено военное положение, и власть тех, кто ненавидел моего мужа, значительно усилилась. Его арестовали и увели. Мне никогда не забыть того кошмарного утра. Они даже не посчитали нужным оказать моему мужу знаки уважения, положенные его званию и титулу. С ним обращались как с обычным преступником — самому злостному убийце, наверное, не пришлось вынести столько, сколько моему мужу. Они запретили ему даже взять с собой личные вещи.

Его увели, и дом заполнили солдаты. Они искали документы, которые можно было бы использовать против барона. Затем они заперли двери в основные комнаты и распустили слуг.

Мне и старой горничной были отведены две комнаты на верхнем этаже. Там мы провели несколько месяцев почти как пленницы.

Я писала письма, умоляя своих палачей позволить мне увидеться с мужем. Я просила, чтобы мне дали какую-нибудь работу — либо в госпитале, либо на фабрике, — понимая, что только так смогу отвлечься от обрушившихся на меня несчастий и сохранить рассудок.

Но на мои просьбы не обратили внимания. Мне лишь разрешили выходить из дома на один час в день, чтобы погулять в саду. Самое ужасное было то, что я не получала никаких известий извне. Это было страшное время, не дай Бог еще раз пережить подобное! Я существовала в постоянном страхе… Фрэнк… страх разъедал мне душу.

Хельга замолчала.

— Успокойся, дорогая, — погладил ее по щеке Фрэнк.

Сделав над собой усилие, она продолжила:

— Наконец мне сообщили, что мой муж мертв. Позже я выяснила, что он умер от голода и издевательств.

Однажды в моем уединенном жилище появился солдат и заявил, что мне приказывают спуститься в библиотеку. Я подчинилась. Оказавшись в библиотеке впервые после ареста моего мужа, я обнаружила, что все самое ценное исчезло, вместо картин на стенах остались светлые пятна. Стекла в дверцах горки, в которой когда-то хранилась коллекция табакерок, были выбиты.

В кресле, так любимом моим мужем, сидел мужчина, чье лицо было мне знакомо. В течение нескольких лет он занимал довольно высокий пост в правительстве и принадлежал к военной элите.

Когда я вошла, он вставил в глаз монокль и оглядел меня с ног до головы с таким видом, будто перед ним было вонючее животное.

— Итак, это баронесса, — изрек он и, щелкнув пальцами, отпустил сопровождавшего меня солдата.

За письменным столом сидел тощий человек в очках, которому, очевидно, было приказано записывать наш разговор. Мне не предложили сесть, и я продолжала стоять, готовая к тому, что сейчас мне вынесут смертный приговор.

— Баронесса Хостцаль, — сказал офицер, — власти давно ломают голову над тем, что с вами делать.

Он сделал паузу, ожидая, наверное, услышать мои мольбы о пощаде, но я хранила молчание, прямо глядя ему в глаза. Надеюсь, он не заметил, что мои ноги подгибаются от страха, а губы пересохли.

— Ваш муж, — продолжил он, — враг императора, правительства и всего германского народа, мертв. С ним поступили милосердно: он умер естественной смертью, хотя его следовало бы пристрелить как предателя. Было принято решение проявить милосердие и в отношении вас. Мы намерены дать вам шанс послужить своей стране и хотя бы частично компенсировать вред, нанесенный вашим мужем. Вам крупно повезло, баронесса.

Я видела, что мое молчание вызывает у него раздражение.

— Вы согласны? — нетерпеливо спросил он.

— Я не могу ответить на этот вопрос, так как не знаю, что от меня требуется, — заявила я.

Он закурил.

— Я навел о вас справки, — ухмыльнулся он, — и обнаружил, что несколько лет назад вы жили в Англии. Вы хорошо говорите по-английски?

— Да, — призналась я.

— У вас там остались друзья?

— Нет.

Кажется, мой ответ удивил его.

— И в последнее время вы ни с кем не вступали в контакт?

— Ни с кем, — твердо заявила я.

Он нахмурился, затем его лицо прояснилось.

— Как бы то ни было, вы свободно владеете английским. Это очень важно. Вам известны английские обычаи, вы знакомы с английским образом жизни.

Кажется, он ждал от меня каких-то комментариев, но я упорно молчала.

— Отлично, баронесса! — очевидно, он по-своему истолковал мое нежелание говорить. — Тогда слушайте, каков будет приказ. Вам выдадут английский паспорт, и вы немедленно отправитесь в Швейцарию. Вы будете жить там под видом жены англичанина, который сражается во Франции. Изредка вы будете получать письма из различных уголков Франции, Англии или Бельгии и будете пересылать их на определенный адрес. Вы не имеете права с кем-либо обсуждать их содержание. Вы вложите письма в новые конверты, надпишете их и собственноручно отнесете на почту.

До меня не сразу дошло, чего от меня хотят.

— Вы предлагаете мне стать шпионкой! — изумленно выдохнула я.

Офицер улыбнулся:

— Именно этим подрабатывают многие хорошенькие женщины, баронесса.

— Но я не могу, — возразила я. — Я не могу пойти на это. Я не выполню задания. Мою ложь тут же обнаружат, не говоря уже о том…

Я замолчала. Я собиралась сказать «не говоря уже о том, что я не желаю работать на страну, которая убила моего мужа», но у меня не хватило смелости произнести это.

В глазах обоих мужчин я не заметила ни капли жалости. Я знала: если я откажусь, они разделаются со мной так же, как разделались с моим мужем.

Офицер загасил сигарету и встал.

— Итак, — объявил он, — вы предпочитаете оставаться здесь. Вас привлекает жизнь на чердаке? Боюсь, однако, ваше уединение вскоре будет нарушено. Нам понадобится ваш очаровательный домик.

«Тюрьма! — подумала я. — Мне грозит тюрьма!»

Я вспомнила жуткие рассказы о том, что представляют собой немецкие тюрьмы, как там обращаются с заключенными, до какой жестокости могут дойти надзиратели. Я не могла отважиться на это, Фрэнк, у меня не хватило духа.