Чтение онлайн

– Так и сейчас полно таких, которых людьми язык назвать не поворачивается. Во все времена хватает. В 20-м их не больше и не меньше, если по ним судить, то еще до Конца Света ох, как далеко.

– Причем тут конкретный Конец Света? Умер Человек – вот и его конец света наступил. Зайди на кладбище любое, там на крестах каждый день конец света обозначен. Конец света для тех, кто умер и, Там его дожидается – это не конец, а наоборот начало. Новое Небо и Земля обещаны. Царство Божие. А историю Человечества в Царстве этом, проходить будут детишки на уроках.

– Там и детишки будут, думаешь?

– А как же? Это в Раю все одного возраста, а в Царстве Божьем все нормально будет. Вон космос бесконечный какой. Кто осваивать будет? Забыл, что в Раю Бог Адаму с Евой сказал? "Живите и размножайтесь. Наполняйте Землю". А они, заместо этого, плодов запретных нажрались.

– Так Змий же гад, обольстил,– заступился Мишка за прародителей Человечества.

– Ну, так бы и сказали, что виноваты мол, змий гад попутал, больше не будем, мол. А они стали друг на друга валить. Адам на Еву кивает, дескать, уговорила.– «Что ты, мол, за мужик, яблоко не можешь куснуть без благословления, мол». Ну а та уж на Змеюку эту – хитросочиненную. Причем змий там какой-то, навроде крокодила был, с лапами. Господь ему за то, что соблазнил семейство Адамово, ноги повыдергал и сказал:– «Ползи отсель».

– Ты мне всю книгу Бытия своими словами решил пересказать? Не надо, Серега, читал я ее.

– Да ты что? Когда успел?

– А пока ты мебель в Питере крушил в начале 20-го века.

– Во, блин, а я думал, что удивлю познаниями,– расстроился Серега.

– Да удивил, удивил. Про детишек в Царствии Божьем.

– А ты как думал?

– Я думал, что нет там детей. Взрослое все население.

– Ну, ты тупой, ну тупо-о-ой. Что это за жизнь такая тогда? На хрен она нужна тогда такая, да еще и вечная. Ты что Нагорную проповедь не читал?

– Читал. А там про детишек разве написано, в Царствие Божьем?

– Нет, там сказано, что «кроткие наследуют Землю». Понимаешь? Не Луну, а Землю. Луна впридачу, со всем остальным космосом прилагается.

– Ну и что?

– Как что? Господь утешает тех, кто при этой жизни был кроток и ничего поэтому не имел. Даже детей. Не справедливо ведь? Так вот они наследуют Землю. Зачем? Чтобы плодиться, размножаться и получить все, чего не получили при этой жизни, где их гнобили. В том числе и детей.

– Сам додумался или подсказал кто?

– Так Нагорная проповедь и подсказала. Я когда понял, чуть «Еврики» не заорал.

– « Эврика»?

– Ну, да и она тоже.

– Ладно, спорить с тобой не буду пока. Порасспрошу по этому поводу людей знающих. Леонидовича, например с Катюшкой. Тогда продолжим полемику на эту тему.

– Давай расспрашивай. Фома неверующий.

– Но, но, сравнение не уместно. Фома вообще в Христе и Его воскрешении усомнился, а я в твоих умозаключениях. Разница очевидна.

Глава 5

Дома Мишку ожидало семейство Татьянино. Сидели все на диванчике и стульях, сложив смиренно руки на коленях. Глава семейства – Иван Никанорович Петров пристроился на стуле, рядом с супругой – матерью семейства – Марией Поликарповной. Мария Поликарповна горела чахоточным румянцем и дышала с посвистом, виновато улыбаясь и комкая в руках тряпицу, которой поминутно протирала рот. Губы у нее запеклись и лихорадочный блеск неестественно огромных глаз на исхудалом лице, сказал Мишке гораздо больше, чем Татьяна на постоялом дворе.

–«Последняя стадия чахотки»,– машинально подумал он, знакомясь с семейством Петровых. Детишек, кроме Татьяны, было еще шестеро, мал, мала, меньше. После Татьяны, следовал по возрасту Пашутка – мальчишка лет двенадцати – копия матери. Даже румянец чахоточный уже присутствовал.

Пригляделся Мишка и к остальным детишкам. Марфутка – девчушка лет десяти, ему тоже не понравилась, неестественной худобой и румянцем не обыкновенным. Остальные дети опасений пока не вызывали и Мишка потащил всех на второй этаж в трапезную. Здесь он сумел разговорить старших Петровых, ужасно застенчивых и неловко себя чувствующих в «хоромах барских».

– Иван Никанорович, а что же вы в суд на лиходея, вас сбившего, не обратились с иском?– спросил он сочувственно, зная ответ заранее. Спросил, чтобы разговор завести. Детишки, кстати, освоились за столом гораздо быстрее взрослых. Их Мишка, усадил с Татьяной за стол общий, большой. А с родителями присел за столик на четверых, который стоял специально для семейства, чтобы не стеснять белошвеек.

Иван Никанорович взглянул на Мишку глазами полными скорби и тот понял, что этот человек разуверился в справедливости на этом свете так давно, что и не ищет ее нигде, и ни в чем, принимая несправедливости и удары по голове, как должное.

– Понял,– кивнул Мишка.– «Тот прав, у кого больше прав?», «Закон что дышло и так далее?»

– Ну, дак… – кивнул Иван Никанорович, удобнее пристраивая изувеченную руку, которая не хотела слушаться и норовила соскользнуть с колена. Мишка взял его ладонь в свою и проверил что с рукой. Рука сохла. Сухожилие, перебитое, не срасталось и лопнувшие кровеносные сосуды не хотели нормально снабжать клетки кровью. Что-то еще там было не правильно, но очень на глубоком энергетическом уровне и Мишка ограничился тем, что восстановил сосуды и сухожилие, попутно просто наложив положительную ауру на выздоравливающие клетки. Это у него получалось лучше всего.

– «Нужно просто пожалеть человека, посочувствовать ему про себя громко, чем громче, тем эффект выше»,– как-то попытался он объяснить свой метод Сереге и тот пожав плечами, отвязался с расспросами. Вот и сейчас Серега сидел с ними за столом и с любопытством наблюдал, как начинают разглаживаться морщинки скорбные на лице Ивана Никаноровича, а румянец чахоточный, сползает с лица его супруги.

– А ты чего расселся? Серега, тащи самовар,

– Мишка щелкнул пальцами.– Давно стоит и паром исходит,

– Серега вскочил и помчался на кухню. Вернулся с самоваром и подмигнул Татьяне.

– Танюша, вперед за кренделями и посудой. Помогай,– Татьяна подхватилась и убежала следом за ним.

– Поживете пока у нас. Я в курсе ваших обстоятельств житейских. Что работы у вас нет. Иван Никанорович, а почему вы к Силиверстовичу не подошли прежде, до увечья? Ему сапожники и скорняки, во как нужны,

– Мишка провел ребром ладони по горлу.

– Мы это…– замялся Иван Никанорович. – Неудобственно кактось. Вот, мол, он я.