Чтение онлайн

Иначе, как пешком совершить этот путь нечего было и думать, и раньше, как через месяц, туда не дойти, а без языка, чего доброго, проплутаешь и дольше. Но так как другого исхода не представлялось, то Углов, недолго думая, пустился в путь.

Он шел, не останавливаясь и заботясь только о том, чтобы не сбиться с пути, что было не трудно, так как через каждые сто-двести шагов попадались столбы с надписями, по которым можно было знать, где именно находишься и куда идешь.

Таким образом миновал он еще до восхода солнца ту деревню, в которую еврей не советовал ему заглядывать, так как она была занята русскими войсками, и куда, по его мнению, должны были прежде всего броситься его преследователи в поисках за ним.

— Там вас сейчас выдадут. И вообще старайтесь как можно скорее удалиться из здешней местности, держась не к северу, а к югу. И, как увидите русские мундиры, бегите! Бегите без оглядки! Бегите, куда глаза глядят — дальше, как можно дальше, чтобы не попасться им в руки. А если на ваше несчастье, вас заметили, спрячьтесь! Хоронитесь за кусты, взлезайте на дерево, прыгайте в ров, бросайтесь в реку, — только не попадайтесь им на глаза! Русские вас тотчас же арестуют и выдадут, помните это! Помните! — трепеща от ужаса и зажмуриваясь, как перед страшным призраком, повторял спутник Владимира Борисовича все время, пока они пробирались известными ему закоулками к речонке, больше похожей на мутный ручей, чем на реку, за которой начинались чужие страны.

Всю эту ночь и следующие затем сутки Углов прошел благополучно, не встретив ни души, и только по временам приближался к русскому лагерю настолько, что до его ушей долетала перекличка часовых. На рассвете он очутился на перекрестке трех дорог, из которых одна вела в Баварию.

С глубоким вздохом побрел молодой корнет по этой дороге, тянувшейся в противоположную сторону от местности, которая была занята русскими войсками и где на каждом шагу он мог встретить офицеров, с которыми веселился на балах и вечерах у общих знакомых в Петербурге.

Местность становилась все суровее и гористее. Все реже и реже попадались селения, леса становились непроходимее и путь беспрестанно затруднялся быстрыми ручьями и вздувшимися от весенних вод речонками, которые приходилось обходить на далекое пространство, чтобы найти брод или импровизированный, из срубленных деревьев, мост. Приходилось также взбираться на поросшие густым лесом горы и спускаться по узеньким тропинкам в ущелья.

Никогда ничего подобного не снилось даже и во сне Углову.

Таким образом пространствовал он благополучно недели две, не истратив полностью даже одного червонца, а в начале третьей недели у него была встреча, чуть было не стоившая ему жизни или по крайней мере оставшихся у него денег.

Ночь застала Владимира Борисовича в дремучем лесу, на склоне высокой горы, изрытой такими ущельями, что, из опасения оступиться, он шел медленно, ощупывая посохом почву и внимательно озираясь по сторонам, чтобы прислушиваться к странным шумам, шорохам и крикам, раздававшимся вокруг него. Он знал, что это шуршат в траве и в листьях пресмыкающиеся и птицы, а кричат коршуны и орлы, летающие над стадами, пасущимися в ущельях, но тем не менее ему порой становилось так жутко, что он жалел, что не остался до утра у пастуха, за маленькую медную монету накормившего его перед заходом солнца хлебом, сыром и молоком. Этот добрый человек вероятно и за ночлег ничего бы с него не взял. Но Углов надеялся засветло спуститься до поселка у подошвы горы, а между тем ночь застигла его на полупути, и он очень обрадовался, завидев огонек промеж деревьев, шагах в пятидесяти от того места, где он присел, чтобы собраться с мыслями и силами.

Поспешно направился беглец к этому огню и вскоре очутился у пылавшего костра, перед которым сидели двое людей с ножами за поясом и с довольно-таки зверскими лицами.

Они тотчас же встали при его появлении и принялись расспрашивать его; когда же Углов показал им знаками, что слов их не понимает, они пошептались между собою, и один из них ушел в чащу леса. Однако через несколько минут он вернулся в сопровождении юноши, который стал предлагать ему вопросы по латыни: не видать ли войск по той дороге, по которой он проходил? Где именно встречал он в последний раз русских и французских солдат воюющих с Пруссией? Откуда он идет и куда?

На все это Углов отвечал так, как ему казалось приличнее, и упомянул между прочим про местечко Блуменест и про пастора Даниэля.

Это имя произвело магическое действие. Не успело оно сорваться с губ Владимира Борисовича, как на всех лицах подозрительность сменилась благодушною приветливостью. Его пригласили присесть к огню, предложили ему поужинать и провести у костра ночь. Первое Углов с благодарностью принял и с большим аппетитом съел кусок жареной на вертеле дикой козы, но от второго отказался, и, узнав, каким ближайшим и безопаснейшим путем спуститься с горы, поспешил распроститься с новыми знакомыми, мысленно благодаря Бога, что ему удалось благополучно вырваться из их рук.

Благоприятная метаморфоза в их обращении не могла изгладить из его памяти впечатление ужаса, который он испытал, когда встретился с этими людьми. Он был убежден, что обязан жизнью только счастливой случайности, и мысленно давал себе слово не пускаться больше в путь ночью по лесам, а пользоваться гостеприимством на фермах, на мельницах или даже в шалашах у пастухов, хотя бы вследствие таких проволочек его странствование продлилось много лишних дней.

Было и то сказать, что путешествие начинало интересовать его.

При мимолетных встречах в пути ему нередко приходилось убеждаться в популярности человека, к которому послал его Барский. Как и у разбойников на горе, имя пастора Даниэля часто возбуждало внезапное участие и доверие к нему, заставляя незнакомцев, видевших его в первый раз, делиться с ним пищею и оказывать ему посильные услуги: перейти по опасной тропинке, снабдить советом начет того, где именно искать приюта на ночь, и тому подобное.

Но однажды у Владимира Борисовича произошла встреча, повлиявшая решительным образом на последующие события, — встреча, о которой он впоследствии никогда не мог вспоминать без волнения и малейшие подробности которой навсегда запечатлелись в его памяти.

Случилось это так… Углову захотелось отдохнуть под какой-нибудь крышей и дать просохнуть вымокшей под проливным дождем одежде, и он решил зайти на постоялый двор у подножия высокой горы.

Дождь со страшным ветром, бушевавшим весь день и всю предшествующую ночь, стих, но вдали слышались раскаты грома, небо заволакивалось зловещими свинцовыми тучами, и пронзительные крики орла на скале предвещали грозу. Начинала уже мелькать молния, и Углов спешил к дому с заманчивой вывеской, где он мог найти покойную и сухую постель и тарелку горячего супа. Денег у него осталось всего только один червонец, но идти было недалеко, и он решил не останавливаться пред издержками. Хозяин, поджидавший гостей на крыльце, встретил его довольно радушно и предложил ему пройти в кухню, где топилась печь, перед которой ему удобно будет высушить измокшую одежду.

Там Владимир Борисович увидел человека, тоже просушивающего свое измокшее платье перед огнем. Этот человек вежливо отодвинулся, чтобы дать ему место.

В первые минуты Углов так всецело предавался наслаждению погреться, мечтая об ужине, что и не думал поинтересоваться своим соседом. Но последний так пристально посмвтрел на него, что он наконец не без досады повернул к нему лицо.

— Вы бы, сударь, сняли с себя верхнее платье, — вежливо посоветовал ему незнакомец на чистейшем французском языке.