Чтение онлайн

— И она платит ему тем же, — заметила госпожа Потанто. — Один только Мишель и имеет на нее влияние.

— Да, да. Не дальше, как на прошлой неделе, я говорил аббату: «Подождите приезда Мишеля, он уговорит ее».

На этом обыкновенно обрывался разговор, но Углов уже давно понял, что из Клотильды хотят сделать тайного агента, и эта мысль приводила его в отчаяние. Как он сочувствовал ей в ее нежелании вступать на такое опасное и мудреное поприще!

Как-то раз Клотильда с Угловым провели несколько часов в саду, и она созналась ему, что между прочим учится русскому языку.

— До сих пор мне казалось, что ничего труднее этого нет на свете, но, с тех пор как вы здесь, мне гораздо легче запоминать русские слова. Я говорю себе: ведь выучились же вы по-французски…

— Вы учитесь по-русски? — воскликнул Углов. — О, позвольте проэкзаменовать вас! Услышать родную речь из ваших уст, да это — такое счастье, о котором я и мечтать не смел!

— У нас в семье не я одна занимаюсь русским языком. Дядя Мишель объясняется на нем очень изрядно… Мать моя тоже говорила по-русски, — печально прибавила она, и, как всегда при воспоминании о матери, ее лицо омрачилось.

Углов поспешил переменить разговор. Он попросил девушку произносить русские слова, которые она знала, или, лучше сказать, воображала, что знала: выговаривала она их так неправильно, что ничего нельзя было понять. Он со смехом заметил ей это.

— Так учите же меня! — сказала она. — Мне теперь опять хочется ехать в Россию. Если все русские похожи на вас, то мне там, я думаю, будет хорошо и я принесу пользу.

Углов ухватился за сделанное ему предложение. Лучший предлог оставаться с Клотильдой наедине, слушать ее, любоваться ею нельзя было и придумать. Но его в еще больший восторг приводило то, что он не мог не видеть, что ему платят взаимностью. Со сверкающими от радости глазами заявила Клотильда, вернувшись из Версаля, что дядя-аббат очень был доволен, когда она ему сказала, что мосье Вальдемар занимается с нею по-русски.

— Он каждый раз спрашивает про вас и несколько раз говорил мне, что вы — очень хороший молодой человек и что к вам можно питать полнейшее доверие.

Углов ответил, что он очень рад этому. И он сказал правду: про аббата Паулуччи он боялся вспоминать, чтобы не нарушить настроения, в котором находился, в особенности с тех пор как к его личным счетам с этим человеком примешалось опасение, что тот воспользуется своею властью над племянницей, чтобы навсегда разлучить его с нею. Ему стоит только этого пожелать, и Клотильда перестанет приезжать в Париж, пока он здесь. Да и Потанто не посмеет ослушаться могущественного аббата и беспрекословно откажет ему, Углову, от дома по первому требованию брата своей жены. Ему нельзя было не видеть, каким авторитетом пользуется секретарь графа де Бодуара в семье своей сестры.

Владимир Борисович так боялся встречи с этим человеком, что, когда аббат прислал сказать ему через Клотильду, чтобы он зашел к нему за запиской для получения назначенного ему жалованья, он поспешил ответить, что деньги ему не нужны и что он просит продержать их в конторе графа, пока они ему не понадобятся. И аббат не настаивал.

От Годино тоже вестей не было; в секретных сношениях с Россией застой продолжался все лето. Ничего больше не слышно было и о Мишеле.

В конце июля супругов Потанто опять посетила таинственная личность. Углов тотчас же, к величайшему своему изумлению, признал в ней то самое загадочное существо, которое видел у пастора Даниэля, сначала в одеянии женщины, а час спустя — в виде мужчины. На этот раз личность явилась нарядной дамой, в карете, с ливрейным лакеем, и не успели лошади остановиться у входной двери, как она растворила изнутри дверцу и выскочила из экипажа, не дожидаясь, чтобы откинули подножку.

Углов смотрел на эту сцену из окна, и посетительница так заинтересовала его, что он перешел к другому окну, чтобы видеть, как она, подняв юбки одной рукой, другой стала высокой тростью стучать в дверь, в то время как лакей, прыгнув на запятки, приказывал карете отъехать.

Не успел Владимир Борисович хорошенько разглядеть сильно раскрашенное худощавое и продолговатое лицо посетительницы, с длинным носом и большими черными, блестящими глазами, под модной шляпой, утопавшей в перьях, как ей отворили. Она порывистым и громким голосом спросила: «Дома Потанто?» — и стремительно ринулась в сени.

А затем ее повелительный голос раздался в доме:

— Сейчас же послать за ним!.. Пусть все бросит и бежит ко мне… не могу долго ждать!

Прибежала хозяйка и стала что-то объяснять, но слова ее нельзя было разобрать.

— Я заехала в Париж, чтобы видеть его… остановилась у приятельницы… через час уезжаю на почтовых до границы, а там…

Что было сказано дальше, Углов расслышать не мог, так как хозяйка увела свою гостью в гостиную и затворила дверь.

Владимир Борисович снова подошел к окну и увидел со всех ног бегущего из лавки Потанто без шляпы. Он придерживал обеими руками парик, чтобы дорогой не потерять его. Но, прежде чем войти в дом, он завернул на двор и, крикнув что-то следовавшей за ним прислуге, юркнул в подвал, где у него хранилось вино. Несколько минут спустя, торопливые шаги книгопродавца раздались по дому, и он вошел в гостиную, из которой немедленно вышла его жена, чтобы побежать в столовую, откуда стали доноситься звон посуды и беготня прислуги в кухню и обратно. Затем хозяйка прошла мимо полурастворенной двери, из которой выглядывал Углов, и, гремя ключами, вошла в кладовую, но через минуту вышла оттуда с банками в руках. Готовилось угощение на славу. Прислуги в гостиную не впустили; госпожа Потанто сама понесла туда тяжелый поднос, уставленный закусками, сластями и винами.

Дверь за нею затворилась, и Углов начал с нетерпением ждать выхода посетительницы, чтобы поближе рассмотреть ее. Любопытство его было так возбуждено, что он для этого решился пройти в столовую, которую она не могла миновать, возвращаясь в прихожую.

Добрый час пришлось Владимиру Борисовичу ждать тут. Наконец плотно притворенная дверь, за которой незнакомка совещалась с хозяевами, растворилась, и на ее пороге показалась странная гостья в сопровождении книгопродавца и его жены. Тут она остановилась и громким, неприятным голосом повторила, чтобы Клотильду непременно прислали к ней, как только она приедет в Париж.

— Мне непременно надо видеть ее сегодня же.

— Она должна была приехать к обеду; не понимаю, что могло задержать ее, — сказал Потанто.

— Ночует она у вас?

— Разумеется. Где же ей ночевать, если не у нас?

На тонких, подкрашенных губах гостьи зазмеилась ехидная улыбка.

— Девка на возрасте, за нею вам уж теперь не уследить.

— Напрасно вы так думаете о нашей племяннице, кавалер, — вступился за Клотильду обиженным тоном дядя.

— Ну, она столько же теперь ваша, сколько первого красивого молодца, который приглянется ей. Но не в этом дело; скажите ей чтобы она непременно сегодня же явилась ко мне, — прибавила гостья, входя в комнату.

Тут ее взгляд упал на Углова, и она, как вкопанная остановилась.

С минуту времени смотрела она на него, не отвечая на его поклон, но с наглою пытливостью разглядывая его с ног до головы, как редкого зверя, а затем обернулась к сопровождавшим ее хозяевам и, указывая на него пальцем, спросила:

— Это — тот самый?

— Тот самый, — ответил Потанто.

— Гм! — буркнула гостья и, не давая никому опомниться, поспешно зашагала решительной походкой, неловко волоча юбки к выходу.

Потанто проводил ее до кареты, а Углов ушел в свою комнату, откладывая до другого раза расспросы о загадочной личности, при втором свидании поразившей его своими странностями еще больше, чем при первом.

Что ей нужно от Клотильды? И какое право она имеет так повелительно обращаться здесь со всеми? И почему не показала она вида, что узнала в нем своего соседа за ужином у пастора? У нее несомненно есть важные причины скрывать, что она этой весной была в Блуменесте?