Чтение онлайн

Кольцо хрустнуло и выдралось из крышки со скобой. Нарышкин от неожиданности опрокинулся спиной прямо в мягкую, вонючую кашу. Как и в первый раз, он тут же разразился потоком отборных ругательств.

— Надо бы ломиком поддеть, и пошло бы как по маслу, — посетовал Степан.

— Ломиком?! Ломиком?! — орал Нарышкин, барахтаясь на спине, будто огромный навозный жук. — Какого черта я, дворянин, поручик, делаю ночью посреди этой кучи дерьма?! Как я позволил уговорить себя?! Мне надо было прибить тебя еще в Петербурге. Все, с меня хватит! Я уже и так по уши в твоем сокровище. Видал сколько его тут навалено?!

— Сергей Валерьяныч, да тут всех и делов, что ломиком ковырнуть!.. — умоляюще хлюпнул носом Степан.

— Я тебя самого лучше ковырну ломиком. Меньше хлопот!

— Фонарь заморгал и, с шипением выбросив в темноту последний маленький протуберанец света, погас окончательно.

— Пошли в усадьбу, — сказал Нарышкин, на ощупь выбираясь из кратера. — Никуда до завтра твое сокровище не убежит!

— Воля Ваша, Сергей Валерьяныч, ступайте, а только я теперь отсюда никуда не пойду. До утра сторожить буду поклажу нашу. Мне так покойнее будет.

— Экий ты, право, Степан, неугомонный. Ну ладно, черт с тобой, сиди тут, если хочешь, мокни! — Нарышкин плюнул и направился в сторону дома.

Пока Сергей, спотыкаясь в темноте почти на каждом шагу, добрался до дома, пока долго и тщательно отмывался на кухне от навоза, распорядительный Терентий уложил гостей почивать.

Злой Нарышкин набрал себе на кухне поднос всякой холодной еды и, захватив бокал и пару бутылок наливки, поднялся в кабинет. Но едва он, приобщившись к напитку, попытался снять все еще кипевшую в нем досаду погружением в разного рода мечтания, а также предаться сравнению прелестей Катеньки и Анастасии Алексеевны, как глаза его сами собой стали закрываться, веки отяжелели, голова преклонилась куда-то вбок, и отставной поручик Сергей Валерьянович Нарышкин, захрапев, позабылся сном. Однако, сон этот, хоть и был крепок, тем не менее, ни отдохновения, ни покоя не принес. Через приоткрытое окно, выходящее в сад, навалившись на подоконник, в кабинет без приглашения шумно протиснулся царь Иван.

— Вы откуда? — сказал обомлевший от неожиданного визита Сергей. — И что себе такое позволяете? Взрослый человек все-таки! И, кроме того, здесь второй этаж, Вы можете свалиться!

Царь не отвечал, полулежа на подоконнике, только сопел и пристально разглядывал Нарышкина да шуршал длинными перстами, почесывая всклокоченную бороду.

— Откуду пришел и что есть мое дело? — наконец, пробормотал он. — А ты сам откуду сей и какова града и отечества?

Царь Иван приложил козырьком ладонь ко лбу, пытаясь разглядеть Сергея в темном кабинете.

— Аз не могу довольно глаголати, понеже ненавыкновен есмь языка Вашего, — осторожно ответил Нарышкин.

— Молодец, складно чешешь! — похвалил самодержец. — Ну да я же все твои потрохи и так знаю! За добром моим поохотиться решил?

— За каким таким добром? — прикинулся Сергей, — Э-э … то есть, не ведаю, о чем речешь, государь! Мало распамятствую, вот и не вразумляюсь!

— А вещички-то в схроне мои, пес! Ты, вот, говоришь, не распамятствуешь, а я тебе пособлю! «Котел малый пивной денег татарских…» Это тебе ничего не говорит? — царь Иван затрясся от смеха. Смеялся он нехорошо и недобро. — Ишь, додумались, псы, деньги в котле хоронить! «Осьмнадцать брусков литых золота…» Все растащили, пакостники!

— У меня тоже в имении, чего ни хватись, нету! — сочувствуя царю, посетовал Нарышкин.

— «Посуды два пуда!», — государь горестно помел растрепанной бородой по подоконнику и пустил слезу. — Вот видишь, как оно бывает-то! Для них, для душегубцев, это всего-навсего посуда, а для меня ведь это и ковшички и братинки… чанцы… блюдички, бочурочки! Горбом ведь наживал! — в руке у царя появилась кладовая запись. Он помахал ею в воздухе.

— Больно мне, Сергей! Больно и паршиво делается на душе, когда подумаю, в чьих лапах могут оказаться дорогие сердцу вещи! Для кого-то просто каменья, а для меня — акинфы да яхонты, изумруды да жемчуг драгоценный! Понимаешь?

— Мне вашего жемчуга не надо! — соврал Сергей, но, кажется, не очень убедительно.

— Да еще с рухлядью два сундука! — вспомнил царь.

— Тем более не нужно вашей рухляди.

— Ты это серьезно? — самодержец казался удивленным. Борис искал, Лжедимитрий искал, Конон Осипов искал, дьяк Макарьев, другие тож! Возле Тайницких врат искали, и в Кутафьей башне, в Коломенском и в Троице… и даже в Вологде искали, а ты под носом у себя посмотреть не хочешь? Да ты, я вижу, невеликого полета птица!

— Да что поискать-то? — воскликнул с досадой Сергей, но царь Иван уже плюнул, махнул в сердцах рукой и стремительно растворился в утреннем воздухе.

Нарышкин подскочил, как ужаленный. Взглянул на часы, стоявшие в глубине комнаты.

«Половина пятого! Что, черт возьми, стряслось?», — мелькнуло в голове. Сразу вспомнился вчерашний ливень, разрытая куча навоза, крышка лаза и Степан, пожелавший остаться сторожить мнимое сокровище.

— Ах, дьявол! — Нарышкин скинул халат, быстро оделся и выскочил в коридор.

Из соседней комнаты уже показалось встревоженное и слегка опухшее от пролитых накануне обильных слез личико Катерины.

— Что случилось, Сергей Валерианович?

— Позже, Катенька, позже!

Сергей метнулся по коридору. Сбежал вниз по лестнице и выскочил на крыльцо. Вокруг дома плотной пеленой стоял липкий, белесый туман. Возле одной из колонн, привалившись к ней спиной и обхватив голову руками, сидел Степан и протяжно, по-звериному подвывал.

— Что стряслось, Степа?

Компаньон продолжал тупо выть, сотрясаясь всем телом.

— Да говори же, черт тебя возьми!

Степан вздрогнул и поднял на Сергея грязное, окровавленное, перекошенное до неузнаваемости лицо.

— Все, сударь! — хрипло выдавил он из себя. — Все! Плакали наши деньги!

Степан вновь закрыл лицо руками и зарыдал, мотая низко опущенной головой.

— Да говори ты толком! Кто это тебя? — Сергей как следует тряхнул Степана за плечи.

— Не уберег я поклажу, сударь. Караулил, караулил и на тебе!

— Что все-таки случилось? Ну, говори! — Нарышкин вновь встряхнул компаньона. — И не реви, как белуга. Отвечай по делу!

Степан немного успокоился, перестал трястись и, всхлипывая, принялся рассказывать:

— Опосля того, как Вы ушли, я тоже воротился в усадьбу — переменил платье, взял другой фонарь, рогожу, чтоб накрыться. Да и в обрат, на место. Ковырялся мало-немного, должно, с час. Фонарь погаснул. А крышку лаза я так и не осилил поднять. Сел под дерево. Накрылся рогожей да, видать, и задремал… Проснулся, чую — навроде, шум какой-то, что-то будто звякнуло. Раз, другой, третий. Я только встрепенулся, хотел, было, закричать, тут-то меня по голове и хватили.