Чтение онлайн

***

Скольжение по забытью уткнуло его в какую-то черную, плотную массу, окутавшую его всего. Он не мог вдохнуть, и его резко выкинуло из сна. Но более страшным было то, что, даже проснувшись и осознав это, он всё ещё не мог вдохнуть. Он резко вскинулся над кроватью, сев в изгибе и опершись на ладонь левой руки: лёгкие были заполнены бронхитной мокротой. Судорожный выдох ни к чему не привел: не было воздуха, который он мог бы выдохнуть, чтобы откашляться. Мужчину на кровати охватил панический, животный ужас: неужели тогда, во сне, когда он даже не осознавал себя, был его последний вдох, и он не знал об этом, а теперь он должен умереть?

Несколько давящих движений диафрагмой, полусокращений-полусудорог без возможности сделать даже выдох – и тишину комнаты разрезал глухой сип. Ему всё-таки удалось вдохнуть.

С проступившими от удушья слезами, всё ещё кашляя, Август уткнулся лбом обратно в подушку, ощущая прилив внезапно нахлынувшего счастья. Дыхание, на которое даже не обращаешь внимания в обыденной жизни… И вдруг. О счастье дыханья, мелькнула у него в голове когда-то переделанная им фраза из «Травиаты».

Плечо его левой руки было больным. Врожденный вывих, который, в принципе, позволял совершать ему весь диапазон обычных движений, но давление или нагрузка на который на следующий день заставляли расплачиваться тянущей болью в плечевом суставе. Сейчас он отлежал руку, проведя несколько часов во сне, навалившись на неё всей массой грузного тела, и ему пришлось снова встать, потряся ею в воздухе, чтобы боль хоть немного ослабла.

Рука доставляла ему много страданий, иногда ввергая его в беспомощное раздражение от ощущения несправедливости и неизбежности преследующей его боли. Сейчас же, после нескольких секунд невозможности вдохнуть, всё это показалось ему ничтожным.

Погрузившись головой в мягко обхватившую затылок подушку, ощущая теплую шерсть верблюжьего одеяла над собой и приятную гладкость чёрных простыней (ему казалось, что постельное бельё темных цветов выглядит более стильно), Август вновь начал дышать размеренно, возвращаясь в сон. Изредка кашель заставлял шевелиться лежащий во тьме силуэт, но это больше не будило его.

***

Перед ним расстилалось кажущееся бесконечным белое пространство. Небо было ослепительно чистым, без единого облака. Стояла тишина.

Он ступает, ощущая, как хрустит и спрессовывается под его ногами песок.

Вода была мокра насквозь, песок насквозь был сух.

Давно позабытые детские стихи всплывают у него в голове, прокручиваясь в однообразном, идущем по кругу мотиве.

Приседает на корточки, протягивает руку, забирает щепотку песка: бело-прозрачного и неправильной формы. Песок оказывается солью; пространство вокруг него – огромный белый солончак, какие он видел на иллюстрациях в школьных книгах про Америку.

Он выпрямляется и неуверенно делает шаг вперед. Вокруг – никого, но почему-то ему страшно.

Сияло солнце в небесах, во всю светило мочь.

Он проводит рукавом по лбу, по которому начинает струиться пот. Нужно уходить, идти хоть куда-нибудь с этого солнцепека, он же получит солнечный удар, и что тогда скажет шеф? Ведь он уже два раза опоздал на работу за этот месяц, он старший менеджер и подает пример другим в своём отделе, такое поведение недопустимо.

Не видно было в небесах ни птиц, ни даже мух.

Глупая детская песенка. Август лихорадочно оглянулся, ему казалось, что за ним наблюдают. Но его окружал лишь мёртвый белый пейзаж.

Он в пустыне. Что нужно делать в пустыне? Искать воду. Да, он так и поступит. Он будет искать воду! Есть ли здесь вода?

Он огляделся ещё раз, всматриваясь в горизонт.

Была светла морская гладь, как зеркало точь-в-точь.

Вдалеке виднелась полоса сочной голубизны. Ему даже показалось, что на секунду с той стороны повеяло свежим бризом. Там есть вода, есть море. А если есть море – то ходят регаты. Значит, Хельга там!

Он вспомнил. У него есть Хельга, она там, где вода, сейчас он придет к ней и они вместе пойдут купаться, и не будет больше этой пустыни и мертвенной белизны вокруг.

Август выпрямился. Солнце уже не казалось таким знойным. В вышине пролетела стайка маленьких птиц. Твёрдыми шагами он направился к синему блеску воды на горизонте.

***

Теперь, когда он всеми возможными способами: уговорами, просьбами, иногда обманом, что плохо себя чувствует и ему непременно нужно видеть её, иногда чуть ли не мольбами или психологической манипуляцией, вынуждал её проводить вечера с ним на долгих, многоблюдных ужинах, Хельга стала тренироваться намного меньше. Но по-прежнему уходила на регату.

Долгие вечерние часы, проведенные без неё, были беспорядочными и словно канувшими в никуда, оставляли после себя ощущение опустошенности и головной боли. Август бессмысленно переходил из комнаты в комнату, поправляя покрывало, иногда замечая мелкие домашние неурядицы и радуясь им, ибо они требовали его немедленного вмешательства и исправления. Включал телевизор. Брал тряпку и протирал и без того идеально чистую поверхность кухонной гарнитуры. Пролистывал первые попавшиеся на глаза интернет-страницы с новостями, особенно ни на чём не концентрируясь и, по большей части, после бывший даже не в состоянии вспомнить, о чём читал. Холодный белый отсвет компьютера сглаживал и вышлифовывал черты сидевшего, придавая его лицу невыразительность белой маски, а в его мыслях прокручивались картины недавних встреч с Хельгой.

Так он сидел: практически неподвижный, с подсвеченным белым светом лицом безо всяких эмоций, напоминавший лишённую жизни статую. Действительно, он ощущал себя неживым без Хельги. Присутствие Хельги вдыхало жизнь в его реальность. Хельга была его жизнью. Она была для него всем.

***

– Тренер сказал, что я потолстела, - с порога заявила Хельга, с мрачным лицом вваливаясь в квартиру. Август растерянно отступил в сторону, когда она резкими движениями скинула обувь, куртку и рюкзак прямо на пол и, даже не удостоив его взглядом, прошагала в душ. – Он вообще был жутко зол. Сказал, что с таким весом регатой можно вообще не заниматься.

Август продолжал в растерянности стоять в прихожей, даже когда щелкнула магнитная задвижка душевой кабины и зашуршала льющаяся вода. Потолстела? Он, что ли, виноват в этом?

И тут он уловил идею. Беззвучно и мрачно, как акулья тень, отделившаяся от массива тёмных колышащихся водорослей, она выплыла откуда-то из глубин его сознания. Не совсем ещё понимая, к чему она ведет, он, с рассеянным, погруженным внутрь себя взглядом, медленно переставляя ноги и почти не осознавая окружающего, прошел в гостиную и опустился в кресло. Старое, продавленное под форму его тела, любимое кресло с накинутым на него мягким фланелевым покрывалом в крупную красно-чёрную клетку, по боку которого он, садясь, всегда приласкивающе проводил рукой, как если бы это была лошадь или уютная домашняя собака.