Чтение онлайн

В шесть часов утра, когда Джон Френч отдал свои, или своего штаба, последние указания командирам корпусов, оценка сил противника, с которым им предстояло столкнуться, была все той же: один, по крайней мере два корпуса и кавалерия. На самом же деле в этот момент фон Клюк имел четыре корпуса и три кавалерийские дивизии, то есть 160 000 человек при 600 орудиях стояли против английских экспедиционных сил, насчитывавших 70 000 человек и 300 орудий. Один из резервных корпусов Клюка находился на подходе на расстоянии одного дня пути, а второй закрывал Антверпен.

В 9 часов утра германские пушки открыли огонь по английским позициям. Первая атака была направлена против выступа, образуемого изгибом канала. Главной целью атаки был мост у Ними в крайней северной точке выступа. Наступая плотным строем, немцы явились «наиболее удобной мишенью» для английских стрелков, хорошо окопавшихся и открывших такой частый и меткий огонь, что немцы приняли его за пулеметы. После того как несколько волн атакующих были отбиты, немцы подтянули подкрепления и опять начали атаку все в тех же плотных боевых порядках. Получившие приказ «упорно сопротивляться» англичане продолжали вести огонь, несмотря на многочисленных раненых.

С 10.30 бой перекинулся на прямой отрезок канала, расположенный к западу, где немцы начали вводить в сражение батареи сначала III, а затем и IV корпусов.

К 3 часам дня после непрерывного шестичасового боя англичане больше не могли противостоять на выступе нажиму противника. Взорвав мост в Ними, они отступили на подготовленную вторую линию обороны в трех или пяти километрах от первой. Сдача выступа поставила в затруднительное положение войска, удерживавшие прямой участок канала, и они тоже начали отходить примерно в 5 часов вечера. В Жемаппе, где изгиб переходит в прямую часть канала, и у Мариетта, в трех километрах к западу, положение неожиданно осложнилось, когда было обнаружено, что мосты взорвать нельзя из-за отсутствия запалов.

Бросок немцев через канал в самый разгар отхода мог превратить планомерное отступление в бегство и даже иметь результатом прорыв. Капитан корпуса королевских инженеров Райт бросился под мост у Мариетта и, цепляясь руками за фермы, попытался вставить запалы. В Жемаппе такую же попытку предприняли капрал и рядовой, работая под непрерывным огнем в течение полутора часов. Они сумели взорвать мост, и оба получили по ордену, но капитану Райту, уже раненному, предпринявшему вторую попытку, этого сделать не удалось. Он тоже получил крест Виктории, а три недели спустя был убит на Эне.

В течение всего вечера части выходили из боя под спорадическим обстрелом. Один полк прикрывал отход другого до тех пор, пока все не достигли второй линии обороны. Немцы, понесшие в течение дня неменьшие потери, не предпринимали серьезных попыток форсирования по уцелевшим мостам и не преследовали отступавших. Наоборот, в сумерках англичане слышали сигналы трубы «Прекратить огонь!», потом традиционное вечернее пение, и над каналом воцарилась тишина.

К счастью для англичан, Клюк не воспользовался своим более чем двойным преимуществом. Из-за приказов Бюлова, задерживавших его, Клюку не удалось обнаружить фланг противника и обойти его, поэтому он атаковал англичан в лоб своими двумя корпусами, III и IV, и понес тяжелые потери, являющиеся результатом фронтальной атаки. Один германский капитан из III корпуса обнаружил, что является единственным оставшимся в роте офицером и единственным командиром роты во всем батальоне. «Вы — моя единственная опора, — причитал майор. — Батальон разбит, мой гордый, замечательный батальон...», полк «расстрелян», осталась «горстка». Командир полка, который, как и большинство, мог судить о ходе боя только по тому, что происходило с его частью, провел беспокойную ночь. «Если бы англичане имели хоть малейшее представление о нашем состоянии и надумали контратаковать, они бы просто задавили нас», — сказал он наутро.

Ни один из фланговых корпусов фон Клюка, II на правом фланге и IX на левом, не участвовал в бою. Как и вся 1-я армия, они прошли 240 километров за 11 дней и растянулись по дорогам на несколько часов марша к тылу от обоих центральных корпусов. Если бы все атаковали 23 августа одновременно, результат мог быть совсем иной.

Днем фон Клюк, поняв свою ошибку, приказал корпусам в центре удерживать англичан до тех пор, пока не подтянутся отставшие, чтобы осуществить обход и завершить его общим уничтожением противника. Но до того, как это случилось, англичанам пришлось решительно изменить планы.

Генри Вильсон все еще мысленно наступал со средневековым блеском по «плану-17», не зная, что в изменившейся ситуации этот план уже был не нужен. Подобно Жоффру, настаивавшему на наступлении даже спустя шесть часов после получения донесения де Лангля о катастрофе в Арденнах, Вильсон уже после оставления позиций у канала и на следующий день стремился к наступлению. Он сделал «тщательные подсчеты» и пришел к выводу, что «перед нами только один корпус и одна кавалерийская дивизия, в крайнем случае, два корпуса». Он «убедил» Френча и Мэррея, что это было так, «в результате чего мне поручили составить приказ на наступление на следующий день». В 8 часов вечера, когда он только что закончил эту работу, поступившая от Жоффра телеграмма свела ее на нет. В ней Жоффр сообщал, что на основании собранных данных силы противника, находящегося перед англичанами, составляли три корпуса и две кавалерийские дивизии. Это было гораздо убедительнее Вильсона и сразу же положило конец всяким мыслям о наступлении. Но это было еще не все.

В 11 часов вечера прибыл лейтенант Спирс после спешной поездки в штаб 5-й армии и сообщил горькую весть — генерал Ланрезак выходит из боя и отводит армию на позиции, находящиеся в тылу англичан. Реакция Спирса на решение, принятое без консультации с англичанами и не доведенное до их сведения, была подобна поведению полковника Адельберта, когда тот узнал о намерении короля Альберта отойти к Антверпену.

Отступление Ланрезака, в результате которого английские экспедиционные войска как бы повисали в воздухе, ставило их в крайне опасное положение. На поспешном совещании было решено отвести войска немедленно, как только будут составлены приказы на отступление и доставлены войскам. Задержка с доставкой приказа Смит-Дорриену, выбравшему странное место для своего штаба, стоила потом многих жизней.

Штаб корпуса расположился в скромном частном загородном доме, называвшемся весьма напыщенно Шато-де-ля-Рош у Сар-ля-Брюйера, он был на хуторе без телеграфа или телефона, на малозаметной проселочной дороге, найти которую было трудно и днем, не говоря уже о середине ночи. Даже Мальборо и Веллингтон не пренебрегали более удобным, хотя и не очень аристократическим помещением для штаба, но всегда на главной дороге, один в аббатстве, а другой в таверне. Приказ Смит-Дорриену должен был быть доставлен на автомобиле, и достиг его только в 3 часа утра, когда корпус Хейга, не участвовавший в бою, получил свой приказ по телеграфу часом раньше и был готов к отступлению до рассвета.

К этому времени подтянулись два германских фланговых корпуса, атака немцев была возобновлена, и отступление II корпуса, находившегося накануне весь день под огнем, проводилось снова в тех же условиях. В суматохе один из батальонов так и не получил своего приказа и сражался до тех пор, пока не был окружен, а его солдаты убиты, ранены или взяты в плен. Удалось уйти только двум офицерам с двумястами солдат.

Так закончился первый день боя для англичан, не сражавшихся с европейским противником с Крымской войны и не ступавших на европейскую землю со времен битвы при Ватерлоо. Разочарование было горьким: для I корпуса потому, что он спешил в пыли и жаре на позиции, а теперь шел обратно, практически не сделав и выстрела, а для II, гордого своей стойкостью перед прославленным противником и не знавшего ничего о его превосходящей силе, об отходе 5-й армии, из-за непонятного приказа на отступление.

И для Вильсона это было «жестоким» разочарованием. Он обвинял во всем Китченера и кабинет, пославших четыре дивизии вместо шести. Если бы были посланы все шесть, заявил он с той великолепной неспособностью признавать ошибки, которая потом сделала его фельдмаршалом, то «это отступление было бы наступлением, а поражение — победой».

Самоуверенность и легкомыслие Вильсона начали увядать, а Джон Френч впал в уныние. Пребывание во Франции всего лишь немногим более недели с его напряжением, беспокойством и ответственностью, к которым добавилось несправедливое отношение Ланрезака, а также крушение планов в первый же день сражения расстроили его и разочаровали. На следующий день он закончил свой доклад Китченеру предложением: «Я полагаю, что следует обратить серьезное внимание защите Гавра». Гавр находился в устье Сены, почти в 150 километрах к югу от первоначального места высадки в Булони. Френч уже начал подумывать о возвращении.