Чтение онлайн

Отпущенный шар, едва оторвавшись от земли, налетел на стоявший невдалеке музыкальный павильон. Отталкиваясь ногами, воздухоплаватель ненадолго ушел от препятствия. Но затем одна из веревок шара зацепилась за карниз эстрады. Парашют оторвался. Аэр успел спрыгнуть на крышу павильона, где был подхвачен стоявшими там людьми. Облегченный шар, кувыркаясь, полетел дальше и запутался в ветвях деревьев.

«Аэр разбил себе лицо и руку. Вообще, вчерашнее зрелище оказалось неутешительного свойства. Больше полетов г. Аэра в Верманском саду допущено не будет», – писала газета «Рижский вестник». Эти неудачи, казалось бы, должны были насторожить Шмидта, заставить его попрактиковаться в воздухоплавании не публично, набраться опыта. Но нет, он, видно, хотел разом «схватить быка за рога» и уже неделю спустя объявил о своем выступлении в Москве.

Однако словно какой-то злой рок тяготел над Шмидтом-Аэром. Взлететь он должен был из сада «Эрмитаж», но и здесь все закончилось конфузом. Шар, наполненный светильным газом, тоже отказался лететь. Раздались крики: «Обман! Деньги назад!».

Чтобы разгрузить шар, Аэр предложил совершить полет без парашюта. Это было опасно. Аэростат не имел газового клапана и на большой высоте мог лопнуть. Поразмыслив, Аэр благоразумно отказался от своей рискованной идеи, и воздушное представление отменили вообще.

Зрители, поругивая организаторов полета и «бесстрашного воздухоплавателя», поспешили к кассе за своими кровными.

«Репутация моя в России окончательно погублена! – жаловался газетному репортеру Шмидт-Аэр, убитый очередной неудачей. – Но я пошел по этому пути и не сверну с него, пусть даже погибну. Один теперь выход – ехать за границу».

Но за границу Шмидт не поехал. Он решил еще раз попытать счастья на родине, для чего в середине июня того же 1890 года отправился в Киев.

Стартовать оказалось удобнее прямо с просторной усадьбы газового завода.

Шар удалось наполнить довольно быстро, но когда Аэр занял место под шаром, тот опять лететь не пожелал, а только колыхался из стороны в сторону. Было заметно, что аэростат быстро теряет газ, вероятно, через какие- то прорехи.

Не прошло и получаса, как оболочка его съежилась. Конечно, подъем стал невозможен, о чем и сообщили разочарованной публике.

Снова все окончилось шумным скандалом.

Да, непростым делом оказались полеты на аэростате, а тем более прыжки с парашютом. Кстати, после неудачи в Москве одна газета писала: «Если правда, что г. Аэр был когда-то моряком, то можно ему посоветовать и впредь быть мореплавателем, а не аэронавтом». И Шмидт последовал этому совету. Дядя-адмирал помог своему племяннику вернуться на военно-морскую службу.

Потом была первая русская революция, бунт на крейсере «Очаков» во главе со Шмидтом, арест его и после суда расстрел на острове Березань.

Этим Петр Шмидт вошел в историю. А незадачливую попытку стать аэронавтом-парашютистом его многочисленные биографы старательно замалчивали. Понятно, она портила приглаженную биографию «красного лейтенанта».

Афиша Леона Аэра (лейтенанта П.П. Шмидта)

Этот «бум» возник в Варшаве. Напомним, что Варшава, как и все Царство Польское, входила тогда в состав Российской империи. Варшавяне видели полеты Шарля Леру. Он побывал здесь в конце июля – начале августа 1889 года. Невиданное зрелище произвело на зрителей, собравшихся на Мокотовском поле, в предместье Варшавы, поразительное впечатление.

Репортер газеты «Варшавский дневник» рассказывал о прыжке Леру 30 июля: «Аэронавт, взявшись обеими руками за кольцо парашюта, соскочил со своего воздушного сиденья. Парашют оторвался от шара, и Леру стремглав полетел к земле. Этот момент самый интересный и волнующий, но так краток, что зритель не успевает еще отдать себе отчет в ужасе, охватывающем душу при виде падающего человека, как парашют уже раскрывается».

Через неделю, повторив полет, Леру уехал, а около месяца спустя в Варшаву пришла весть о гибели американского аэронавта.

Не прошло и года после этой трагедии, как вдруг в Варшаве один за другим начали появляться последователи погибшего воздухоплавателя. Первым из них стал Иосиф Дзиковский.

О Дзиковском газеты писали, что ему не более тридцати пяти лет и до того, как увлечься воздухоплаванием, он работал наборщиком в типографии.

Сообщалось, что он приобрел шар и парашют Шарля Леру, усовершенствовал последний, а затем в Петербурге под наблюдением «офицеров воздухоплавательного батальона» весьма успешно произвел свои пробные полеты и прыжки.

Первый публичный полет Дзиковского был назначен на воскресенье, 19 мая 1891 года из загородного сада "Марцелин" за Бельведерской заставой.

Несмотря на высокую стоимость входных билетов, зрителей на месте взлета, вокруг шара, собралось несколько тысяч, а ближайшие улицы и площадь возле сада были загромождены частными экипажами. «Такое громадное стечение публики, – писала газета "Варшавский дневник", – может быть объяснено и тем, что аэронавт является согражданином варшавян и что первый публичный опыт он решил начать в родном городе» Дзиковский взлетел почти в точно обещанное время – около восьми часов вечера. Парашют его был прикреплен не по способу Леру, то есть, не на боку шара, а под шаром. Сам же аэронавт висел еще ниже, на стропах парашюта.

Когда после благополучного прыжка и приземления на ближайшей поляне Дзиковский возвратился в сад, то удостоился, по словам газеты, «таких восторженных и даже неистовых оваций, какими награждаются немногие». В толпе говорили, что Дзиковский оставил позади самого Леру.

Через неделю, 25 мая, Дзиковский повторил полет из того же сада. И опять его ждали не меньший успех и громкие аплодисменты.

Все лето аэронавт готовился к турне по России. Его выступления начались в Нижнем Новгороде, где Дзиковский в августе 1891 года совершил два полета с ярмарочного ипподрома, и продолжились в Москве.

Полеты в Первопрестольной были намечены из сада «Эрмитаж» (в котором больше года назад так неудачно «выступил» Леон Аэр). Вот что писал корреспондент газеты «Новости дня» о Дзиковском перед первым его полетом в Москве 1 сентября: «Было очень холодно. Публика невольно ежилась и с нетерпением ожидала полета. Шар, казалось, готов, парашют прикреплен – нет только самого героя дня.

Но вот и он. В красной фуфайке, украшенной каким- то бантом, в кепи австрийского образца – он сразу приковывает к себе внимание. В его фигуре нет ничего, что намекало бы на "высокое стремление". Нет ничего воздушного. Совершенно даже напротив. Просто "коротенький" человечек с большими усами и некоторым предрасположением к полноте. В лице ни тени беспокойства. Спокоен, убийственно спокоен».

В Москве Дзиковский поднимался трижды. Корреспондент газеты попросил аэронавта рассказать о том, как он готовится к своему выступлению. Оказалось, что накануне и в день полета воздухоплаватель долго спит.

Почти ничего не ест. За несколько минут до пуска шара выпивает большую рюмку коньяку.

А потом, увидя старт шара и прыжок Дзиковского с парашютом, репортер с восхищением писал: «Все это проделывается с такой безукоризненной ловкостью, такой беззаветной смелостью, которым нельзя не удивляться».