Чтение онлайн

Сезонник! Еще до того как он стал хозяином Пандалупы, Олифант узнал о деморализующем влиянии людей, которые, переходя с места на место, «просто говорят». Всю свою жизнь он не доверял бродягам, и последнее распоряжение, отданное им Деннису, управляющему, перед отъездом, гласило: не допускать посторонних на ферму. Во время клеймовки овец всегда возникали трудности с рабочей силой, но в первый раз его не было на ферме в такое время. Обычно он использовал для работы в загонах Вила и Мак-Дэфа, а иногда даже Пу-Иня и мальчика. И вот теперь, пока его не было, явился посторонний, побыл немного в Пандалупе и пошел дальше, предоставив ей разрушаться, словно дом, изъеденный муравьями. И этот человек «просто говорил».

Просто говорил!

Теперь гнев Олифанта сосредоточился на Деннисе. На Деннисе, который допустил этот непростительный промах, который обманул его доверие, который, если посмотреть на него просто как на человека, обладала столькими преимуществами по сравнению со своим хозяином и который, как и Луиза, сейчас где-то пропадал. Старые ревнивые и тревожные мысли зашевелились в его душе. Слова могут обладать большим могуществом. Они освобождают скованные силы. Они снимают запреты. Они навели старую, довольную всем миссис Телсон на мысль о лампах «Глория». Они побудили угодливого Мак-Дэфа просить о повышении жалованья. Они сорвали с места Вила. Они придали Кэмму смелость, которую он искал в себе пять лет. Слова действовали так коварно, что никто из бунтарей, наверно, не подозревал, какая сила толкает их на эти поступки. Что еще натворили слова? Что они сделали с Луизой? С Деннисом?

Любовь и женитьба поздно вошли в одинокую жизнь Олифанта. Даже и теперь он порой сомневался в своей счастливой судьбе, в том, что он действительно завоевал очаровательную молодую англичанку, которая только восемнадцать месяцев тому назад приехала погостить в Мабуду! Остро ощущая разницу в их возрасте, помня о своей лысой голове и одышке, лишавшей его многих удовольствий, он никогда не мог избавиться от убеждения, что для Луизы это был брак по расчету, что ее привлекала Пандалупа, а не он. Поэтому непродолжительное, удивившее всех, но успешное ухаживание придало новое направление и другой оттенок его своеобразному эгоизму. Раньше образцовая овцеводческая станция была самоцелью, — теперь он видел в ней средство доставить удовольствие Луизе. Благодаря Пандалупе он завоевал Луизу, и с помощью Пандалупы он ее удержит. Он гордился своими достижениями, но теперь это чувство определялось благодарностью и энтузиазмом, которые они вызывали у Луизы. Пандалупа уже не была песнью. Она стала лишь инструментом. И тот, кто расстроил этот инструмент, посмел прикоснуться к сокровеннейшим струнам внутреннего мира Джеффри Олифанта.

Вот что сделал пришелец. И допустил это Деннис. Деннис — стройный, кудрявый, веселый. Одно предательство следовало за другим, и редели ряды преданных ему. Олифант беспокойно провел рукой по своей гладкой лысой голове, и страстное желание, которое владело им больше двух месяцев, стало невыносимо мучительным. Ему нужна была Луиза как никогда, а она…

На полпути между садом и бараками рабочих он заметил мальчика для услуг, который возвращался с плотины, и, осененный внезапной мыслью, подозвал его. Джексону было только семнадцать лет, но он достаточно прожил в Пандалупе, чтобы усвоить ее развращающий дух.

— Лесли, — сказал Олифант, — вы не смогли бы найти мне мистера Денниса?

— Мистер Деннис еще не вернулся, сэр, — ответил мальчик.

Олифант испытующе посмотрел на него. Почему он так торопился? Почему он подошел с таким виноватым видом? Почему, наконец, его так успокоил этот невинный вопрос? Чего он ждал?

Взгляд Олифанта скользнул к тому месту речки, ниже мельницы, где привязывали лодку.

Он с досадой вспомнил, почему ему пришлось за последние пять лет уволить шесть мальчиков для услуг. Лодка всегда являлась искушением, против которого не могли устоять в остальном послушные мальчики.

Правда, Джексон только полчаса тому назад был у птичника, но, может быть, он не видел, как подъехал автомобиль?

— Вы ведь не брали лодку? — строго спросил скваттер.

— О нет, сэр.

— А что же вы там делали?

— Я искал яйца, сэр. Карл говорит, что его куры несутся где-то еще, вот я и…

— Хорошо. Я поверю вам на слово. Вы знаете правила относительно пользования лодкой, не правда ли?

Олифант не был убежден, ко он знал, что в таких случаях виновного нужно поймать с поличным. А кроме того, у него были другие соображения, когда он остановил Джексона, и, вспугнув мальчишку, он расстроил бы свои собственные планы.

— Вы не знаете, куда мог уйти мистер Деннис? — спросил он с дружеским расположением.

— Знаю, сэр. Он поехал посмотреть на разлив. Вчера разлилась речка.

— А-а…

— Я вам нужен, сэр?

— Нет, Лесли, можете идти.

Разлив был в той же стороне, что и дальняя ферма, куда уехала Луиза.

Джексон не прошел и нескольких ярдов, когда его вернул голос хозяина.

— Одну минутку, Лесли!

— Да, сэр?

— У вас здесь был сезонный рабочий, когда меня не было?

— Да, сэр.

— Что он был за человек?

— Очень симпатичный, сэр. Он уже ушел.

— Это я слышал. Кажется, человек тихий, а?

— Тихий? — В голосе Джексона прозвучало удивление, почти презрение. — Ну нет, сэр. Не знаю, кто это мог вам сказать. Да он ни минуты не был спокоен.

— А что с ним такое?

— Ничего, сэр. Он бывалый старичок. Он всем понравился. Он все время пел и читал стихи.

— Пел и читал стихи?

Олифант знал, что есть овцеводческие станции, где служащие развлекаются импровизированными концертами, но ничего подобного не бывало в Пандалупе.

Вот и в восприимчивой голове мальчишки этот человек оставил свой след. Олифант подумал, что если Джексон брал лодку, теперь это приобретало особый смысл. И в манере мальчика была сегодня неуловимая самоуверенность, которая совершенно не гармонировала с традициями Пандалупы.

— Да, сэр. Он знает всего «Человека со Снежной Реки».

— Весьма способный человек!

— Еще бы, сэр. Он нас всех расшевелил. Каждый должен был что-нибудь делать. Спеть песню, прочитать стихотворение…

— Как? Каждый?

— Да, сэр. Он даже старого Карла заставил. Что-то по-немецки.

Представив себе, как Трусливый Кролик Карл, повар, поет что-то на своем родном языке, Олифант улыбнулся в первый раз после возвращения. Но улыбка вышла невеселая.

— Да, вы неплохо провели время, Лесли!

— Еще бы, сэр. Мы все звали его «Пророк». У него такая длинная борода…

— Ну хорошо. Скажите мистеру Деннису, что я жду его после обеда.

Значит, так. В сгущавшихся сумерках Олифант продолжал свой путь к хижинам, где жила прислуга. Он хотел покончить со всем сразу, знать все — самое плохое, и сейчас же. Он как бы подводил итог ущербу, нанесенному бурей. Призраки всех сезонных рабочих, с которыми ему приходилось встречаться, дразня проходили перед ним. Каков был этот? По свидетельству Мак-Дэфа — грязный, но величественный патриарх дорог. Но это совсем не вязалось с образом общительного трубадура, нарисованного Джексоном. Где он теперь? Что делает? Где-то по дороге в Уонганеллу — или в Булигал, или в Моуламейн — шагал человек, проникнутый духом разрушения. Человек, который пел песни, читал стихи и «просто говорил». И там, где он проходил, все изменялось.

Джеффри Олифант чувствовал неуловимую фальшь привычных картин и звуков этого вечера в Пандалупе. Топали башмаки по деревянному полу. Гремели тазы. Хриплый голос выводил какой-то дурацкий припев: «Лаллал в Джилонг». Лаяли собаки. Кто-то вышел и щелкнул хлыстом, пытаясь их утихомирить. Каждый звук пугал скваттера именно своей обыденностью. Это были звуки, присущие каждому вечеру, а этот вечер был совсем непохож на другие. Олифант почувствовал странное желание выйти на равнину и позвать Луизу домой. Он хотел привести ее в светлую комнату, положить руки ей на плечи и заглянуть в милое лицо. Посмотреть, не коснулось ли разложение и Луизы, ее карих глаз… Услышать, как она говорит, чтобы проверить, как теперь звучит любимый голос. Пришелец обнажил то, что прежде было скрыто. Как восприняла это Луиза?