Чтение онлайн

— Сдается, они заглянули сюда просто на пикник, — сказал Месарош, спускаясь с причала на палубу U-8. — Из военного снаряжения осталось только это.

Он протянул мне французскую матросскую шапочку с красным помпоном и лентой с надписью «Marine Nationale». На внутренней стороне значилось: « M'ECANICIEN II`EME CLASSE E. DUCELLIER ». Мы доставили сей трофей в Шебенико, и тем же вечером по радио открытым текстом ушло сообщение по-французски: «Механик второго класса французских ВМС Э. Дюсейе может забрать свой головной убор в бюро находок императорского и королевского флота в Шебенико. NB. Предмет может быть востребован только лично за скромное вознаграждение».

Помимо этого инцидента рассказывать об этих неделях почти нечего: пару дрейфующих мин расстреляли из винтовок, обыскали несколько подозрительно выглядевших каботажных трабакколо. Еще было несколько донесений от станций берегового наблюдения о французских субмаринах, неизменно оказывавшихся на деле дельфинами или обломками дерева. На третьей неделе мая я заметил первые признаки того, что команда начинает скучать. В конце концов, все мы являлись добровольцами, и вопреки всем злоключениям U-8 питали большую веру в подводные лодки как перспективное орудие войны. Сейчас это может показаться глупым, но мы тогда всерьез боялись, что война закончится прежде, чем мы нам представится шанс показать, на что мы способны. Газеты сообщали, что наша и германская армии вытесняют русских из Польши, а западный фронт стоит незыблемо, поэтому казалось вполне возможным, что еще до конца года будет заключен мир. И тогда нам, скорее всего, еще полвека придется драить медянку да следить за списками выслуги. Мне подчас казалось, что я прямо-таки слышу разговор в послевоенном морском казино:

— Что это за малый вон там?

— Кто, этот седой линиеншиффслейтенант? А, это бедный старина Прохазка.

— Он участвовал в войне?

— Да не то чтобы — служил на подводных лодках.

— На чем?

— На субмаринах. Неужто не помнишь? Это такие дурацкие штуковины, которые без конца ломались, и их приходилось на буксире тащить в порт.

— Ну да, почти забыл. Дурацкая затея. Я всегда говорил, что это пустая трата денег.

Однако к концу дня 23 мая у нас на горизонте замаячили некие перспективы. U-8 стояла в доке в Шебенико, ремонтируя левый двигатель, когда был дан сигнал всем капитанам собраться на борту «Марии-Терезии». Прибыв в адмиральскую гостиную, мы застали командира в мрачном настроении.

— Господа, с великим прискорбием и горечью вынужден известить вас о том, что сегодня вечером наш некогда верный друг и союзник королевство Италия предательски решило вступить в ряды наших врагов. Из чего вытекает, что с шестнадцати ноль-ноль сего числа Италия и двуединая монархия находятся в состоянии войны. Полагаю, мне не стоит растолковывать присутствующим здесь, что наш долг как офицеров благородного дома Австрии сделать все от нас зависящее, дабы сполна наказать Италию за ее подлое и вероломное поведение. В ближайшее время, господа, вам вручат подробные приказы. Пока же давайте трижды издадим громкое «ура!» в честь нашего императора и короля Франца-Иосифа Первого!

— Итак, бравые мои парни, — обратился я к команде U-8, сообщив новости. — Похоже, нам предстоит-таки побывать в деле.

Но я ошибся. Последующие шесть недель не привнесли никакого разнообразия в рутину патрулирования островов и побережья. Втуне обшаривали мы глазами горизонт в поисках могучего итальянского флота. Тот отстаивался в гавани и явно имел твердые намерения не покидать оной. Наша единственная встреча с Реджа Марина произошла одним жарким вечером в середине июня, когда мы заметили миноносец класса PN в пятнадцати милях к весту от острова Премуда. «Итальянец» лежал на удобном для нас курсе, поэтому мы погрузились и начали выход в атаку. Но поверхность моря была гладкой как стекло — худшее из условий для нас, поскольку след от перископа виден за мили. В итоге мы справились весьма неплохо, сумев подобраться на две тысячи метров, прежде чем миноносец заметил нас и удрал домой. Отступая, он выпустил по нашему перископу пару-тройку снарядов. Снова воцарилось разочарование и мораль пошла вниз. При всей нашей молодости и силе, тяготы жизни подводника — постоянные дозоры, бесконечные выматывающие поломки и не менее постоянное состояние опьянения бензиновыми парами, стали сказываться на нас. Начало крепнуть подозрение, что война кончилась, а нас забыли известить, и мы так и будем сновать всю оставшуюся жизнь среди далматинских островов, пока не достигнем пенсионного возраста или пока у U-8 не отвалится днище. А еще нас снедало опасение, что нам так и не представится шанса отплатить итальянцам за их предательство. Для вас, в последние десятилетия двадцатого века, когда каждый человек считает правителей лжецами, ворами, а то и похуже, это может показаться идиотизмом. Но мы, европейцы 1915 года, были наивными простаками. Сотни тысяч ваших молодых сограждан пришли на пункты вербовки по причине того, что Германия нарушила торжественную клятву уважать суверенитет Бельгии, так почему бы вам не допустить, что их австрийские современники тоже были слегка подвержены идеализму? Видение, свойственное вам сейчас, возможно и правильнее, но мы в свое время смотрели на вещи иначе.

В тот вечер пятого июля, когда U-8 под ровный стук машин вышла из гавани Шебенико, проплыла мимо крепости Сан-Антонио, затем по проходу между минных полей и обогнула южную оконечность острова Цларин, направляясь в открытое море, все выглядело как начало нового бесплодного патруля. Через час пики Динарских гор почти растворились за кормой, а на западе огромный оранжевый шар солнца наполовину скатился к линии горизонта. Мы находились теперь снаружи пояса островов — впереди нас ждали только волны и, возможно, враг.

А начиналось все утром того же дня, когда U-8 ошвартовалась у борта брандвахты «Мария-Терезия», заряжая батареи от генераторов старого крейсера. Я надзирал за тем, как толстые кабели пропускают через порт для загрузки торпед в носовой части. Меня особенно заботило, чтобы лодка должным образом вентилировалась — ходить на пропитанной парами бензина субмарине достаточно опасно и без того, чтобы подвергаться еще и риску водородного взрыва. Неожиданно меня окликнули сверху:

— Шиффслейтенант Прохазка?

Я вскинул голову и увидел перегнувшегося через поручни вестового.

— Герр шиффслейтенант, командующий береговой обороной района передает вам наилучшие пожелания и просить незамедлительно прибыть в его каюту.

Взобравшись по трапу, я отправился на корму, в капитанские апартаменты, где меня ждал начальник береговой охраны района Шебенико контр-адмирал Хайек. Командир указал на стул.

— Герр шиффслейтенант, я вызвал вас в срочном порядке, потому как намереваюсь доверить вам и вашему экипажу особое задание. Задание, способное серьезнейшим образом повлиять на ход войны монархии с Италией.

— Честь имею сообщить, герр адмирал: вы можете целиком и полностью положиться на то, что мы на борту U-8 отдадим все силы на службе нашему императору и фатерланду.

— Превосходно, ни на миг в этом не сомневался. А теперь, Прохазка, давайте перейдем к делу. Знаете остров Првастак?

Разумеется, я знал Првастак. Знакомство мое с ним было поверхностным, но и знакомиться там особо не с чем: крошечный, безводный, выжженный солнцем клочок суши метров двести в диаметре, выступающий из моря милях в двадцати к югу от мыса Планка и в десяти милях к северо-западу от Лиссы. Единственной достопримечательностью считались маяк, длительное время уже неработающий, да маленький форт, используемый в качестве наблюдательного поста и телеграфной станции. За минувшие несколько недель мы проходили мимо островка, помахав ручкой гарнизону — полуроте польского ландштурма. Парни коротали время, попеременно то проклиная каждый камень своей бесплодной тюрьмы, то благодаря военную фортуну, заславшую их сюда, подальше от сербов и казаков.

— Так точно, — ответил я. — Я знаю остров и высаживался на нем однажды в бытность кадетом. В последнее время мы пару раз проходили мимо, но особо им не интересовались: там стоит армейский гарнизон, который снабжается тендером из Лиссы. Не могу сказать, что завидую тем, кому приходится на нем робинзонить.

— Согласен, Прохазка. И у вас будет еще меньше оснований завидовать им через день или два. Так вот, мне не хотелось бы слишком глубоко вдаваться в вопросы шпионажа, но у нашей разведки имеется в Италии первоклассный агент. Если точнее, в порту Анкона. И ему удалось заблаговременно снабдить нас информацией, что итальянцы готовят мощный удар по Првастаку. Собственно говоря, пока мы с вами сейчас разговариваем, целый батальон альпини грузится на борт вооруженного лайнера в Анконе с задачей предпринять внезапное нападение на остров то ли этой ночью, то ли завтрашней. Донесение нашего агента так подробно, что описывает даже предполагаемую тактику действий. Похоже, итальянцы намерены воспользоваться отсутствием луны, подвести лайнер на милю-другую к берегу и, спустив десант на шлюпки, высадиться на острове со всех сторон. Идея, судя по всему, заключается в том, что гарнизон сочтет себя атакованным превосходящими силами и сдастся без боя.

— Так точно, герр адмирал. Но разрешите спросить, зачем итальянцам понадобился Првастак? Островок так мал, что я сомневаюсь, хватит ли там места, чтобы разместить целый батальон солдат?

— Как вы верно заметили, герр шиффслейтенант, остров сам по себе незначителен. Но примите в расчет пропаганду. Завтра поутру наша монархия просыпается и обнаруживает, что один из ее островов оккупирован врагом, не понесшим при этом потерь. Не сбрасывайте также со счетов, что Првастак — важный наблюдательный пункт. Утратив его, мы получим большую брешь в нашей обороне между Лиссой и южной оконечностью островов Инкороната. Нет, Прохазка, этого нельзя допустить. И если вы с вашей субмариной окажетесь там первыми, у нас появится возможность поменяться с неприятелем ролями и заполучить свой собственный пропагандистский триумф.