Чтение онлайн

после своего столь раннего вступления на престол в 1848 г., отдавая государственным делам по 12—15 часов в день. При этом Франц Иосиф ни в малейшей степени не был затронут либеральными веяниями, от которых его старательно оберегали родственники и воспитатели. Он вырос убежденным абсолютистом, и образцом государя ему служил его дед Франц I. Лишь горькие поражения и настоятельная необходимость заставили Франца Иосифа впоследствии пойти на серьезные преобразования политической системы и административного механизма монархии. Впрочем, речь об этом впереди. Пока же юный эрцгерцог учился, с увлечением участвовал в военных парадах, ездил на охоту и слушал наставления матери, умной и властной эрцгерцогини Софии.

Это была, несомненно, одна из самых выдающихся женщин в истории габсбургской династии. Выйдя замуж за полную посредственность, эрцгерцога Франца Карла, она не только приспособилась к нравам и обычаям венского двора, но и со временем стала главной защитницей интересов своего мужа и сыновей (вслед за Францем Иосифом в 1832 г. родился будущий мексиканский император Максимилиан, а позднее — эрцгерцоги Карл Людвиг и Людвиг Виктор). Дружба Софии с герцогом Райхштадтским скрасила несчастному сыну Наполеона последние годы его короткой жизни, но вызвала волну грязных и, скорее всего, беспочвенных слухов по поводу происхождения второго сына эрцгерцогини. София поначалу была на ножах с Меттернихом, который разрушил комбинацию с передачей власти Францу Карлу в обход Фердинанда, однако затем, поняв, что канцлер — главная опора габсбургского трона, наладила с ним контакты. Чувство долга, столь сильное у Франца Иосифа, несомненно, передалось ему от матери, для которой интересы семьи и династии всегда были выше личных склонностей и пристрастий. Став императором, Франц Иосиф по-прежнему прислушивался к советам Софии и, находясь за пределами Вены, вел с ней оживленную переписку. Смерть эрцгерцогини в 1872 г. была для него тяжелым ударом.

Мирная и в целом благополучная жизнь августейшего бидермайеровского семейства имела свою обратную сторону: эти

Габсбурги не очень хорошо знали страну, которой правили, и слабо понимали проблемы народов монархии. До Фердинанда еще в бытность наследником престола несколько раз доходили письма подданных, отчаянно просивших его о помощи. Находясь в 1806 г. в словацком Кошице, юный принц постарался помочь семьям некоторых солдат и офицеров., оказавшимся в бедственном положении. Новым напоминанием о неблагополучии многих австрийских подданных стало покушение на Фердинанда в 1832 г., когда наследника попытался застрелить некий капитан, прошение которого о пенсии не было удовлетворено должным образом.

Впрочем, благотворительностью забота Фердинанда о народе и ограничилась: он был просто не в состоянии понять всю глубину социальных противоречий в монархии и тем более предложить план их разрешения. Точно так же обстояло дело и с другими членами императорской семьи, знакомство которых с ситуацией в государстве сводилось к впечатлениям, вынесенным из «парадных» поездок, вроде визита юных эрцгерцогов Франца Иосифа, Максимилиана и Карла Людвига на север Италии в 1845 г. Между тем именно в 30-е — 40-е гг. в Австрии понемногу накапливалась та критическая масса недовольства, которая весной 1848 г. привела к революционному взрыву.

Австрийская империя, несмотря на выдающуюся роль в международной политике, которую она играла благодаря дипломатическому искусству Меттерниха, в первой половине XIX столетия оставалась относительно бедным государством. Многочисленные войны с Францией разорили монархию, так что в 1811 г. казначейство вынуждено было фактически объявить дефолт, резко обесценив бумажные деньги, которые сохранили лишь четверть своей стоимости. Непрерывно рос государственный долг, что было связано как с неповоротливой, устаревшей налоговой системой, так и с неоправданно высокими расходами казны на содержание армии, бюрократии и двора. Вооруженные силы в 1834—1847 гг. поглощали в среднем 37,5% доходов государства, государственный аппарат — до 35%. Неудивительно, что к 1848 г. государственный долг составлял 1 млн. 250 тыс. флоринов. Слишком медленно развивалась финансово-кредитная система: так, ипотечное кредитование в Австрии появилось лишь в 1855 г. Австрийская экономика была больна хроническим малокровием — недостатком денежных средств.

Тем не менее в целом динамика экономического развития габсбургской монархии в эпоху Меттерниха была положительной. Довольно быстро развивалась промышленность: так, с 1830 по 1845 гг. рост производства составлял в угольной отрасли около 7% в год, в хлопчатобумажной промышленности — более 7%, в сахарной — почти 5% и т. д. Хотя, в отличие от западноевропейских государств, австрийская промышленность не была сосредоточена исключительно в городах и значительную роль в ее развитии играли мануфактуры и фабрики, созданные крупными землевладельцами в своих поместьях, урбанизация в империи в начале и середине XIX в. оказалась весьма заметной. В 1828 г. население Вены превысило 300 тыс. человек, в Пеште в 1845 г. жило 100 тыс., чуть меньше — в Праге и Брно. Пропорциональный рост населения крупнейших городов монархии за 45 лет (1785—1830) был таким же, как за предыдущие три столетия.

Опять-таки в отличие от Запада, в Австрии государство вплоть до революции 1848 г. продолжало играть весьма заметную роль в экономике. Правительство сознательно проводило политику экономической автаркии, опоры на собственные силы. «Бюрократическая машина действовала успешее всего там, где ее деятельность в наибольшей степени противоречила духу современности. Австрия оставалась последним образчиком плановой меркантилистской экономики» (Taylor, 44). Региональные хозяйственные различия, и без того достаточно сильные, лишь углублялись — в первую очередь разрыв между Промышленным северо-западом империи (альпийскими землями и Богемией), с одной стороны, и аграрными восточными и Юго-восточными областями (Венгрией, Галицией, Трансильванией) — с другой. Кроме того, подобная политика вела к снижению конкурентоспособности австрийских товаров на европейском рынке и консервации общей экономической отсталости.

Австрия никак не принадлежала к числу «передовиков капиталистического строительства». Тем не менее изменения в экономике, которым способствовал длительный период мира, сопровождались соответствующими переменами в структуре австрийского общества. Сословные перегородки медленно, но верно разрушались, возникали новые социальные слои и группы со своим мировоззрением, взглядами, идеологией. Начиналась эра либерализма, в котором консервативные руководители империи видели «чуму XIX столетия».

* * *

Либерализм в Австрийской империи, как и в восточной части Европы в целом, имел иные корни и характер, чем на Западе. В Австрии к середине XIX в. попросту не существовало развитого, экономически и политически активного «третьего сословия», которое было движущей силой французских революций 1789 и 1830 гг. Более того, значительная часть австрийской крупной буржуазии — финансисты, подрядчики при строительстве железных дорог, земельные магнаты, развивавшие промышленное производство в своих владениях, и т. д. были тесно связаны с правящими кругами, аристократией и высшей бюрократией, а потому являлись лояльными подданными императора, не помышлявшими о каких-либо революционных переменах. Впрочем, определенная часть этого социального слоя все-таки оказалась затронута либеральными веяниями. Этим людям представлялось полезным и выгодным ускоренное экономическое развитие империи, важной предпосылкой которого могло стать высвобождение творческих сил и социальной инициативы различных групп общества, т. е. политическая либерализация.

Колоритную фигуру представлял собой лидер венгерских либералов — граф Иштван Сечени (1791—1860), прославившийся благородным поступком: он предоставил 70 тысяч флоринов (годовой доход от своих поместий) для основания Венгерской академии наук. В 1830 г. Сечени опубликовал книгу «О кредите», в которой, руководствуясь опытом Великобритании, США и Франции, развивал идеи экономического и социального реформирования, необходимого Венгрии для преодоления отсталости. Сечени был не только теоретиком, но и практиком: в своих обширных владениях он осуществил многое из того, о чем писал в книге. Граф способствовал становлению финансово-кредитных институтов, основал множество мануфактур, построил первый в Венгрии каменный мост через Дунай, связавший Буду и Пешт. Историческое значение деятельности Сечени для его страны нередко сравнивают со значением реформ Петра Великого для России.

По убеждениям этот человек, которого еще при жизни называли «величайшим из венгров», был последовательным либералом. Образцом для него служила британская партия вигов. Сечени ратовал за предоставление определенных гражданских прав крестьянам, из которых, по его мнению, могло со временем вырасти жизнеспособное «третье сословие». В то же время он весьма критически относился к политическим претензиям мелкой венгерской шляхты (gentry). Это стало причиной главного конфликта в жизни Сечени — его столкновения с вождем венгерской революции 1848—1849 гг. Лайошем Кошутом, ультранационалистом и идеологом gentry. Умеренный Сечени, в целом лояльный Габсбургам, «имел мужество сказать своим соотечественникам, что причину отсталости их страны следует искать не в сосуществовании с Австрией, а в дворянских претензиях, устаревшей конституции, правовом статусе наследственных земель, крепостничестве, плохих средствах связи, недостатке предприимчивости» (Fejto F. Rekviem za mrtvou risi. О zkaze Rakousko-Uherska. Praha, 1998. S. 73). Однако верх в венгерской политике 40-х гг. взяли радикально-националистические элементы, опиравшиеся на мелкое дворянство, что привело к революционному взрыву с трагическими последствиями для Венгрии.