Чтение онлайн

Язык стенограммы показывает, как преломлялась и оформлялась ситуация в кабинете ЦКК. Все это будет звучать несколько иначе в доносах, в частной переписке, в воспоминаниях. Каждому жанру письма свойственна его поэтика, и в этом смысле воспоминания Бажанова – это не истина без прикрас, а еще один документ, уже другого типа, раскрывающий очередной аспект правил игры. Политическая расправа над оппозиционерами могла обойтись без лишнего шума. Зачем было писать бесконечные протоколы и заседать до ночи? Пристальное внимание к протоколам заседаний ЦКК стоит нашего времени именно потому, что показывает, как осмыслялась вина в категориях партийной этики, как находилось ей подходящее фреймирование.

Президиум ЦКК объявил Лашевичу строгий выговор с предупреждением. Более того, он обратился к очередному пленуму ЦК и ЦКК с предложением исключить Лашевича из состава ЦК, снять его с поста зампредседателя Реввоенсовета СССР и лишить права занимать ответственные партийные должности в течение двух лет 171 .

На заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 14 июня 1926 года все держали в уме дело Лашевича. Словестная перепалка вращалась, как и на опросах в ЦКК, вокруг вечного вопроса: кто является истинным выразителем сознательного пролетариата – большинство ЦК (и ЦКК как их орудие) или все-таки оппозиция? Взаимные уколы были довольно остры, причем тут оппозиционеры вступались друг за друга.

Зиновьев начал иронически: мол, всякий видит, что верхний партийный эшелон рушится, только рабочие слепы к происходящему. «Тогда не говорите от имени рабочих, а говорите от имени тех нелегальных массовок, которые ваша оппозиция собирает по лесам», – язвил в ответ Ярославский. Но Зиновьев и глазом не моргнул: «Мы еще поговорим об этом деле. Не бросайте раньше обвинений, а то вы можете получить „клеветника“ за это», – добавил он, насмехаясь над рвением ЦКК в навешивании ярлыков.

«А не объясните ли вы нам, почему эти нелегальные массовки возникают?» – вмешался Троцкий.

Ворошилов попытался сострить в ответ: «Потому что вожди делаются безработными».

«А иные сами объявляют себя „вождями“», – повысил ставку Зиновьев. Сторонники ЦК в его глазах выглядели узурпаторами.

Ярославский сослался на разговор с Троцким: «Когда я запросил т. Троцкого: „Вы говорите, что в московской организации существует такой порядок, что два партийца боятся друг с другом разговаривать, назовите факты“. Тов. Троцкий мне на это сказал: „Вы лучше это знаете и сами содействуете этому“. Нет, тов. Троцкий, я член Краснопресненского райкома, хотя выступаю с речами не так часто, как вы, но знаю рабочие массы не хуже, чем вы, и должен здесь сказать, что это есть клевета. На целом ряде собраний мы выступаем и знаем, что рабочие не молчат, не боятся выступать и принимают самое деятельное участие в обсуждении всех вопросов. Я не знаю, может быть, с вами они не говорят…» 172 .

Документальная предыстория совместного пленума ЦКК и ЦК ВКП(б), который состоялся 24 июля 1926 года и лишь отчасти был посвящен делу о фракционном собрании на Долгопрудной, запутанна. Исходно Политбюро назначило доклад Президиума ЦКК по этому вопросу одним из пунктов повестки дня на 17 июня 1926 года – и это должен был быть пленум ЦК, на котором представители ЦКК были бы только докладчиками 173 . Но дело не заладилось сразу, и доклад сначала отложили на неопределенное время, затем перенесли на 24 июня 174 . Он состоялся, но по «делу Лашевича», как это указано в повестке, ничего не было принято – решено было провести совместные пленумы ЦК и ЦКК ровно через месяц, 24 июля, и там уже принять окончательное решение о том, что предпринимать по «лесному делу» 175 . Впрочем, пленум ЦК состоялся бы летом 1926 года в любом случае: умер Ф. Э. Дзержинский, оставив место в Политбюро вакантным, и вопрос о новой конструкции Политбюро и новом раскладе сил в нем должен был решать пленум ЦК. В письме Молотову от 25 июня 1926 года Сталин предложил возложить на Зиновьева политическую ответственность за грубое нарушение партдисциплины в связи с делом Лашевича и выгнать его из Политбюро: «Группа Зиновьева стала вдохновителем всего раскольничьего в оппозиционных течениях, фактическим лидером раскольничьих течений в партии» 176 .

Альтернативный проект резолюции по делу Лашевича и других от июля 1926 года не содержал столь далекоидущих организационных выводов. Подписавшие его подробно останавливались на основополагающих принципах ленинской демократии и сетовали на изменения правил политической игры в партии после смерти вождя:

Среди причин теперешнего кризиса отмечались развивающиеся противоречия между товарно-денежным хозяйством и производительными силами страны. Такое положение вещей неизбежно, в марксистском видении вещей, приводило к общественно-политической активизации «различных классов и групп», которые создали обстановку «грозную для единства партии». Понимало ли это большинство ЦК? В такой ситуации более чем когда-либо следовало держаться режима внутрипартийной демократии, но соответствующие решения не выполнялись. Напротив: «снимание с постов коммунистов по соображениям инакомыслия стало одним из обычных методов партийного руководства. В результате этого замирает жизнь в партийных ячейках – часть членов партии замыкается и отдаляется от партийной работы, другая часть проникается противным духу коммунизма угодничеством и карьеризмом. Партийный молодняк получает свое партийное крещение в душной и нездоровой обстановке. Все это не только задерживает необходимый рост партийных кадров, но и приводит к измельчанию существующих. Таким образом, из двух основных условий сохранения единства партии – недопущения фракционности и режима внутрипартийной демократии – последнее условие оказалось невыполненным. Несоблюдение этого условия ухудшило положение и с другой стороны. Разногласия в партии не изживались, а накоплялись. В деле руководства партии даже большинство ЦК прибегало к организационным формам, не предусмотренным уставом» 177 .

Бесспорно, поведение Лашевича, Беленького и других представляло собой «опасное явление». Не должна группа коммунистов, не уведомив соответствующие инстанции, собираться в лесу и там обсуждать «вопросы, касающиеся жизни и работы партии». Но, чтобы такие нарушения не повторялись, необходимо было принять меры «для ведения режима внутрипартийной демократии. В пределах программы и устава партии и решений ее съездов каждый член партии имеет право свободно отстаивать свои взгляды внутри партии».

Особо ответственной считалась роль ЦКК и контрольных комиссий на местах. «Созданная по инициативе В. И. для сохранения единства партии организация – ЦКК – не только не оздоровила внутрипартийного положения, но сплошь и рядом вступала на ложный путь. <…> Лишь при том условии, если ЦКК будет твердо и неуклонно охранять режим внутрипартийной демократии и единства партии не только путем репрессий, ее решения, направленные против фракционных выступлений, будут авторитетными для партии». Под документом стояли подписи: И. Смилга, X. Раковский, Г. Шкловский, И. Кучменко и Н. Осинский 178 .

Между тем совсем рядом, этажом ниже, происходили события, которые повлияли на сценарий пленума. 6 июля на заседании бюро Московского комитета ВКП(б) под руководством Угланова рассматривался вопрос о неких «полученных письмах, рассылаемых по московской организации» 179 . Бюро решило «передать в ЦКК и довести до сведения Политбюро ЦК, что Бюро МК считает посылку этих писем дезорганизаторско-раскольничьей деятельностью оппозиции, образовавшейся на XIV съезде». Что это были за письма, в документах фонда Политбюро не говорится. Тем не менее пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) собирался, уже точно зная: в московской партийной организации действует неизвестная оппозиционная группа. На этом фоне невинная «лесная прогулка» студентов с Лашевичем и Беленьким никак не могла выглядеть безобидной. Другим элементом общего «фона» вокруг пленума ЦК и ЦКК были дела двух московских оппозиционеров, Геворкяна и Яцек, которые возили в Нижний Новгород некие оппозиционные документы 180 . Сталин лично интересовался этим делом, особого продолжения не имевшим и крупных оппозиционных сил в огромной нижегородской организации не выявившим, – его рукописные записки о Геворкяне и Яцек сохранились в переписке «вокруг пленума» 181 .

13 июля 1926 года Президиум ЦКК заслушивал накануне совместного пленума ЦК и ЦКК будущий доклад контрольной комиссии «по делу тт. Лашевича и др.». Докладывал Валериан Куйбышев 182 . Сам доклад в бумагах этого фонда Политбюро не сохранился, да и он был явно «промежуточным»: на заседании 13 июля было решено «перенести продолжение заседания Президиума ЦКК по вопросу о Лашевиче и др., по определению Секретариата, для рассмотрения проекта резолюции, выработанной Секретариатом ЦКК». Особое раздражение, прямо высказанное в решении, вызвал Зиновьев: его приглашали на заседание Президиума, но «на своевременное предупреждение его, что Президиум ЦКК считает необходимым обсудить вопрос в его присутствии, отказался присутствовать на этом заседании и не предупредил Президиум о своей неявке». Формально Зиновьев прямого отношения к «лесному делу», в общем, не имел, но ЦКК явно хотела провести разведку боем и предварительно, до совместного пленума ЦК и ЦКК, который, по данным ЦКК, должен был состояться «в ближайшие дни», выяснить, какой линии будет придерживаться Зиновьев на самом пленуме. В свою очередь, раскрывать карты заранее Зиновьеву не было смысла – проще было просто игнорировать предварительное совещание.