Чтение онлайн

Определяя важность человека, святой использует вечные критерии, весьма далекие от изменчивых мирских идеалов. Все человечество, столь разное в его собственных представлениях, в глазах учителя делится всего на два типа: невежды, не стремящиеся к Богу, и мудрецы, ищущие Его.

Гуру лично вникал в детали управления своим имуществом. Некоторые неразборчивые в средствах лица пытались овладеть его наследственной земельной собственностью. С твердой решимостью, и даже доводя дело до суда, Шри Юктешвар уходил от противников. Он подвергался этим мучительным испытаниям из желания не быть нищим гуру, бременем для учеников.

Финансовая независимость была единственной причиной непричастности моего прямолинейного учителя к хитростям дипломатии. Не в пример иным учителям, вынужденным льстить тем, кто их содержит, мой гуру был недоступен влиянию богатства, явному или скрытому. Я никогда не слышал, чтобы он когда-нибудь просил денег или хотя бы намекнул о них для какой-либо цели. Его домашнее обучение предлагалось свободно и бесплатно всем ученикам.

Однажды в ашрам Серампура явился один обнаглевший представитель суда. Нам с учеником по имени Канаи случилось при этом присутствовать.

Вручая Шри Юктешвару повестку, чиновник был настроен агрессивно:

– Вам будет полезно покинуть это жилище и вдохнуть чистый воздух помещения суда, – презрительно произнес он.

– Еще одно дерзкое слово, и вы будете на полу! – не смог удержаться я и приблизился с угрожающим видом.

– Негодяй! – вырвалось у Канаи. – Ты осмелился принести в этот святой ашрам богохульства?

Но учитель встал на защиту обидчика: – Не волнуйтесь попусту. Этот человек всего лишь выполняет свой законный долг.

Чиновник, изумленный столь разнородным приемом, сконфузившись, в двух словах извинился и исчез.

Удивительным было то, что учитель со столь пламенной натурой был весьма спокоен. К нему вполне подходило ведическое определение Божьего человека: «Нежнее цветка, где дело касается доброты, страшнее грома, где дело касается принципов».

В этом мире всегда существуют те, кто, по словам Браунинга, «не выносят света, ибо сами темны». Кто-то из посторонних время от времени бранил Шри Юктешвара за нанесение воображаемой обиды. Невозмутимый гуру обычно вежливо вслушивался, разбираясь внутри, нет ли в этом обличении доли истины. Эти сцены вызывают в моем уме одну из остроумных реплик учителя: «Некоторые люди стремятся стать выше, сняв голову другим!»

Неизменная выдержка святого выразительнее любой проповеди. "Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше полководца"[ 25 ].

Мне часто казалось, что мой величественный учитель вполне мог быть императором или воином, потрясающим мир, будь его разум сосредоточен на славе или мирских достижениях. Вместо этого он предпочел штурмовать те внутренние цитадели страстей и самовлюбленности, падение которых знаменует рост человека.

– Пожалуйста, позвольте мне отправиться в Гималаи. Я надеюсь в ненарушаемом уединении достичь непрерывного божественного общения.

Я действительно однажды обратился с этими неблагодарными словами к учителю. Объятый одной из непредугадываемых иллюзий, время от времени посещающих поклоняющихся, я чувствовал растущее раздражение от обязанностей по ашраму и занятий в колледже. Некоторым оправданием явилось то, что я высказал эту просьбу всего после шести месяцев общения со Шри Юктешваром и еще не вполне разглядел истинную колоссальность его фигуры.

– Много горцев живет в Гималаях, и все же не обладают восприятием Бога, – медленно и просто ответил гуру. – Лучше искать мудрости у познавшего себя человека, чем у инертной горы.

Игнорируя явный намек учителя на то, что не какая-то гора, а он является моим учителем, я повторил просьбу. Шри Юктешвар не ответил, что я воспринял за согласие, – неопределенное, но удобное толкование.

Этим вечером в своем калькуттском доме я занимался подготовкой к путешествию. Завязав в одеяло несколько вещей, я припомнил такой же узел, тайком выброшенный из окна мансарды несколькими годами раньше, я и теперь удивился бы, узнав, что этот побег в Гималаи окажется неудачным. Первое время настроение было приподнято, ночью же от мысли, что покидаю гуру, я почувствовал тяжкие угрызения совести.

На следующее утро я разыскал пандита Бехари, профессора по санскриту в Шотландском церковном колледже.

– Господин, вы говорили мне о дружбе с выдающимся учеником Лахири Махасая. Дайте мне, пожалуйста, его адрес.

– Ты имеешь в виду Рама Гопала Музумдара? Я зову его «неспящим святым». Он всегда бодрствует и находится в экстатическом состоянии. Он живет в Ранбаджпуре, близ Таракешвара.

Поблагодарив пандита и немедленно сев в поезд на Таракешвар, я надеялся на одобрение неспящего святого занятий медитациями в уединении Гималаев. До меня дошли сведения, что друг Бехари получил озарение через много лет занятий крия-йогой в уединенных пещерах Бенгалии.

В Таракешваре я приблизился к знаменитой святыне. Индусы относятся к ней с таким же благоговением, как католики к святилищу Лурда во Франции. Много чудес исцеления случалось в Таракешваре, в том числе с одним из членов моей семьи.

«Я пробыла в храме неделю, – рассказала однажды моя старшая тетка, – соблюдая полный пост и молясь за выздоровление от одной хронической болезни твоего дяди Сарады. На седьмой день у меня в руках материализовалась какая-то трава! Сделав отвар из нее я дала его дяде. Болезнь сразу исчезла и более никогда не возвращалась».

Подойдя к святому месту поклонения Таракешвара, я не увидел на алтаре ничего кроме круглого камня. Такая форма камня, без начала и без конца, выражает Бесконечность. В Индии космические абстракции не чужды уму даже самого скромного крестьянина, и, действительно, люди Запада часто обвиняют его за то, что вся его жизнь наполнена абстракциями.

Настроение мое в тот момент было столь мрачным, что желание преклониться перед каменным символом не возникло: «Бога следует искать, – думал я, – лишь в душе».

Покинув храм, не преклонив колена, я быстро направился к отдаленному селению Ранбаджпур, совершенно не зная, куда идти. Мое обращение к прохожему за информацией заставило его впасть в длительное раздумье.

– Когда дойдешь до первого перекрестка, поверни направо и так и иди, – наконец произнес он пророчески.

Следуя совету, я пошел вдоль берегов канала. Спускалась тьма, окраины селения в джунглях наполнились лишь мерцающими светлячками да воем шакалов поблизости. Весьма призрачный лунный свет не давал никакой уверенности. Часа через два я остановился. Приятный звон коровьего колокольчика! После нескольких окликов ко мне, наконец, подошел крестьянин.