Чтение онлайн

– Плутоний ведь, кроме того, еще и токсичен…

– Да абсолютно канцерогенный искусственный элемент, который в природе до начала испытаний ядерного оружия отсутствовал…

– Кто-то оценивал его распространение во время аварии?

– Конечно. И есть сотни статей в научной литературе на эту тему. Кроме того, службы мониторинга всей Западной Европы, Скандинавии – всех, кто более ли менее пострадал от чернобыльского выброса, они ведь не доверяли Российским данным. И, как мы знаем, именно под давлением той информации, что шла с Запада, правительство СССР уже не могло скрывать информацию о случившейся катастрофе. Потому что там мониторинг-то еще с шестидесятых годов налажен был не хуже чем у нас – много лучше. Тогда шли испытания ядерного оружия в околоземном пространстве. Только в 64-м году их запретили, а до этого многие страны взрывали ядерные боевые заряды прямо в атмосфере. Что такое «взрыв ядерного боевого заряда»? Это кусок урана-плутония монолитный взорван, и он мелкими частицами рассеян по атмосфере. При ядерном взрыве степень выгорания урана или плутония очень низкая и большая часть делящегося материала остается в первоначальном виде. Так там специально конструкцию такую создали, чтобы взрыв «разметелил» всё до мельчайших частиц и разнес куда подальше. С тех ещё лет были созданы и у них, и у нас станции, оснащенные всеми видами наблюдений за радиоактивными осадками.

И вот оттуда пошли первые «звонки» – к нам летит радиоактивное облако! Одно дело, прилетел бы радиоактивный йод, или цезий, это и некрупная даже авария могла бы выдать. А когда прилетел плутоний и его зафиксировали, то это уже, извините, полный «копец»! Тут уж считай, где-то произошла разгерметизация активной зоны, раз само топливо вырвалось наружу… И европейцам-то сразу стал понятен масштаб аварии.

– Но это означает, что сотни и тысячи людей во время ликвидации последствий аварии в Чернобыле могли вдыхать и частицы топлива?

– Ну а как же. И у ликвидаторов, и у работников сельхозпредприятий такая вероятность была вполне реальной. Одним словом, у тех, кто в то время проводил какие-то работы поблизости. Взять хоть тракториста, к примеру, который пахал себе поле. Он ведь при этом вдыхал пыль, не зная, что та радиоактивная уже. Между прочим, при вскрытии людей, которых затронула авария, лёгкие находили… с дырками! Это и были следы тех самых «горячих частиц». Локальная радиационная нагрузка, как мы говорили, у этих частиц очень и очень высокая: если человек вдохнул, то всё это попадает на альвеолу легкого и просто прожигает его насквозь. Это не выдумки, а медицинский зафиксированный факт.

– Как же определить их присутствие в живом организме?

– Такие методы радиобиология разработала давно. Мы еще в ту пору, когда только создался наш медицинский центр, предложили организовать контроль чернобыльцев на наличие в их организме вышеупомянутых поражающих факторов. Как контролировать?… Да замерять выделения – с мочой, калом!. Этот метод дает очень надежные результаты по оценке накопленной радиоактивности альфа-излучающих изотопов во всем организме, потому что радиобиологи очень быстро изучили процессы миграции радиоактивных изотопов в живом организме. И если я знаю, что этот больной выделяет с каждым литром мочи столько то беккерелей урана или плутония, то радиобиолог тут же даст формулу подсчета суммарного содержания инкорпорированных в организме радионуклидов. Но оказалось, что это очень дорогие анализы, и не только в денежном пересчете… Мочу надо собрать, минерализовать, то есть разложить, а это не такая приятная «работа»… Мы, конечно, претендовали на какую-то долю финансирования из областного бюджета, то есть не говорили, пусть Чернобылец заплатит. Но надо было их лаборанткам осваивать непривычные для себя методы анализа, а на это больница пойти не захотела.

Самое-то еще, что неприятное… С плутонием напрямую, вот так – ручками, работает немалое количество людей на том же химкомбинате «Маяк». Они – главный производитель оружейного плутония, об этом даже в газетах пишут. Среди прочего там есть и его механическая обработка. Ну понятно, когда работает профессионал, то он и в комбинезоне, и в респираторе, и в перчатках. Но даже у них, в организме этих людей, находят немалое количество плутония. Почему? Да потому, что ты органы дыхания закрыл, а на поверхность кожи у тебя всё это попадает. Человек просто где-то расслабился и решил, зачем это ему всё, ничего страшного нет!

– Чтобы как-то дело повернуть реально, надо было убедить медиков. И я, буквально как клещ, к каждому чернобыльцу приставал: а ты расскажи, вот ты был летчик, что ты там делал, в каких условиях работал… Из наших вертолетчиков уральских про каждого знал, как он там летал, где ему свинцовые листы подстилали. На какое расстояние он подлетал к разрушенному блоку, и что туда «кидал». Ведь когда кидали мешки с песком вертолетчики фактически в чрево факела и попадали, и этот факел прямо к нему туда и бил!

Или про тех ребят, которые крышу очищали. Ну на 40 секунд отпускали их с лопатой, а не мало этих ребят уже через 10 секунд теряли там ориентировку. Человек уже не понимал, для чего он туда попал, вообще, какой-то ерундой начинал заниматься, приходилось за ним кого-то посылать – ну просто вытащить оттуда… Она, радиация, невидима: вроде запаха нет, цвета нет, а на психику давит. И человек пребывал в эйфории, забывал, что надо бежать назад. А некоторые начинали в этих условиях снимать с себя респиратор, понятно, он же в нем задыхался…

Словом, были все основания, чтобы ставить вопросы медикам. Я говорил, ребята, ну давайте исследовать, вы же сейчас можете получить огромное количество данных… На что мне главный врач отвечал: «А мы связывались – вот же филиал института биофизики в Челябинске. Так у них же такой опыт, и кого только они там не обследовали!.. Никаких оснований говорить, что вы там в моче чего-нибудь найдете нет». Действительно, у них под контролем весь контингент профессиональных работников, которые напрямую работают с этими делами, и население. У них там большая наука. Но население-то ни разу не побывало в таких условиях как в Чернобыле… ВУРС? [10] Но опыт ВУРСА никак не притянешь к Чернобылю!.. У них, по сути, была бочка с радиоактивными отходами, куда «слили» продукты деления – ни урана, ни плутония там уже не было, поскольку всё, что нужно, уже отобрали. И бочка эта взорвалась. Теперь там санитарно-защитная зона, и до сих пор немалые территории изъяты из землепользования. Но ничего похожего на чернобыльскую ситуацию с точки зрения горячих частиц и близко нет! Это прямо вытекает из того, что мы сегодня наговорили…

– И что же, получается, эта проблема на сегодня неразрешима? То есть плутоний в нас есть, а дела никому нет?

– Думаю, что нельзя говорить о всех ликвидаторах одним чохом, особенно в связи с проблемой плутония. Условия работы у всех были разные. Поэтому и следовало выделить группу риска, проведя своевременно анализы выделений. А теперь время уже упущено. Вообще в мире в целом детальный мониторинг плутония – это отложенная проблема. Общественность успокаивают данные НКДАР о том, что проведенные в течение 14 лет после аварии исследования не дали доказательств, что наблюдаемые нарушения в здоровье людей, пострадавших в результате аварии, связаны с радиоактивным загрязнением. Нет научных доказательств увеличения частоты раковых заболеваний и других проявлений действия радиации. Увеличения заболеваемости лейкемией, одного из наиболее рано проявляемых радиационно индуцированных раковых заболеваний, не зафиксировано даже среди ликвидаторов аварии (смотри Сахаров В. К. Радиоэкология. Спб.:

– …В 1988 году был создан «Спецатом» – специальное производственное объединение для борьбы с последствиями атомных аварий. К этому времени я уже два года провел в зоне, в двух километрах от реактора (г. Припять) в качестве первого заместителя директора СП “Комплекс", который и был преобразован в «Спецатом». Название «Спецатом» придумала моя жена Ирина.

– Официально «Спецатом» считался «атомной аварийной службой”, но, как и все в «развитых государствах», это событие имело двойной смысл. Атомные аварии случаются слишком редко, чтобы высокие руководители видели в этом серьезную опасность, поэтому «Спецатом» создавался, скорее, для упрочения положения зампреда по энергетике Бориса Щербины, которое серьезно пошатнулось в связи с чернобыльской аварией. Щербина лелеял мечту вернуть Припять в состав «живых» городов, снизив, таким образом, колоссальные убытки. Расположение «Спецатома» в грязной зоне представлялось Щербине первым шагом в этом деле.