Чтение онлайн

Мы вышли из машины.

В качестве попутчика я прилетал сюда дважды на вертолете во время паводка. Но пройти тогда к щиту не смог. Выемку затопила грязь. По колено. Жидкая, как сметана. И вязкая в глубине, засасывающая. Все стояло. Из-под горы текли ручьи. Воды кругом много, а жили без воды. Березовый сок спасал.

Вертолеты прилетали нечасто. Дорогое удовольствие. Поэтому их всегда ждали, как большого праздника. Каждый раз на площадке возле выемки собиралось много народу. Я думал сперва — встречающие. Многим хотелось тут же, возле вертолета, получить письма, посылки. Но вертолет пустым обратно не улетал. Мест желающим не хватало. Тем, кто бросал тоннель,

В конторе висела тогда стенгазета «Тоннельщик». Б ней нарисована карикатура: раздутый вертолет, а к нему тянется цепочка людей с чемоданами. И подпись: «Кто последний дезертир?» Причем слово «дезертир» без кавычек — буквально.

Зато на другой колоночке под заголовком «Отлично работают на строительстве тоннеля» публиковался большой список фамилий проходчиков, шоферов, слесарей, электриков,

Гора внесла в мир людей конфликт. Разъединила их, четко определив границы — кто есть кто.

В списке были и «свои», харьковские, и местные, больше — из окрестных деревень. Я уже тогда обратил на это внимание: люди здешних мест никогда не строили ни железных дорог, ни тем более — тоннелей. А вот уже отличились, хотя и новички в горном деле. Я записал фамилии в блокнот — А. Ахтнибаев, А. Газизов, В. Ишмалетдинов, А. Юмагужин, Л. Юмагужин, Г. Галлямов, В. Галлямов, X. Байгужин, Г. Сафаргалин, В. Гималетдинов…

Пришли ватагой ребята, вернувшиеся из армии. Менее надежными оказались те, кто прибыл по комсомольским путевкам! из других районов. Больше половины из них сбежали: Из оставшихся комсомольцев хорошо зарекомендовали себя многие. Из них — Рим Габбасов и Валерий Дрожжук.

И вот новая встреча. Забот у тоннельщиков не убавилось, но перемены заметны. Гора подпустила к себе людей. Дала возможность работать. И люди зашевелились.

К щиту пробита автомобильная колея. По ней и рабочие ходят. И сам щит, похожий на гигантское решето, повернутый острым краем к горе, сдвинулся ближе к глинистой породе. Теперь перед ним, в основании, уложены полукольцами тюбинги, словно торчащие из воды «ребра» затонувшего корабля. Это опора для щита. Упираясь в них домкратами, щит будет передвигаться вперед, врезаясь в породу. Вверху его, как на покатой спине слона, сварщик пристроился. И монтажники на всех этажах щита, словно на палубах: мелькают красные и оранжевые каски. Издалека кажется, что там божьи коровки шевелятся. Сварка вспыхивает. Автокран поднимает чугунные тюбинги, похожие на апельсиновые корки, и грузит на голубой самосвал. Весит такая «корка»; восемьсот килограммов.

А месяц назад щит казался пустынным, словно покинутый и заброшенный дом. Не давался щит, принося досаду и огорчения тоннельщикам. Встретил я тогда начальника смены Владимира Ионина. Разводит руками: «Стараемся, но…» Шел он к вертолетной площадке, едва вытаскивая сапоги из глинистой квашни. Озабочен был, опечален. Симпатичный парень с модной бородой, бакенами и усами, похожий на таежного геолога. Но не жаловался на житье-бытье, защищал честь метростроевцев: «Ничего, пустим щит скоро, лишь бы тюбингов побольше подбросили!»

На этот раз я встретил Ионина у щита. Смена его заступила на вахту. А он на монтаже в своей смене — главный дирижер. И было заметно, волновался Ионин. День-то особенный — заканчивается монтаж первого кольца тоннеля. И хочется, чтобы это произошло именно в его смене! И если удастся замкнуть кольцо до двенадцати ночи — событие целое будет, праздник! Ведь именно тогда состоится, можно считать, рождение тоннеля. А потом и пойдет, и пойдет дальше в глубь горы, опоясывая ее нутро чугунными кольцами. Такой день запомнится на всю жизнь. Очень хотелось Владимиру Ионину успеть. Но удастся ли?

Я пошел в поселок. Дорога от выемки потянулась вверх. Она тоже ручьями источена. И кюветы сделаны, и гравий сыпали-сыпали, все равно не помогает. А чуть дождь брызнет, вспучит грунт — ни пройти, ни проехать. Тоннельщики ходят по краю, протоптав узенькую бугристую тропку. Дорогу эту прозвали «проспектом Галицкого». Виктор Антонович Галицкий, начальник автотранспортного участка, замучился с ней. Решил теперь уложить свой «проспект» плитняком и щебнем. Залежи их сам нашел где-то тут рядом, возле реки. Свой карьер откроет. Да вот все руки у него не доходят. С Галицким я познакомился еще на перевалочной базе тоннельщиков в Карламане. И там у него много дел. Приходится разрываться, говорил он.

На тоннеле что ни шаг, что ни разговор, то проблема. Водоснабжение так и не сделали. Скважину не пробурили. Водопровод — природный. Возле крайних щитовых домов, у самой горы, течет ручей. После дождей он мутнеет. Долго не светлеет в нем вода. А дожди в горах часто идут. Вот и запасайся впрок. Да и подобраться к ручью трудно. Берега скользкие, русло глубокое. Чтобы придать этому водопроводу более-менее цивилизованный вид, Иван Лепеев смастерил лестницу из досок на бугре, мостик перекинул через ручей, трубу водопроводную положил на выступе спадающей струи — вода чище стала, бежит теперь как из настоящего крана.

И столовой тоже нет, хотя живет в поселке сто с лишним человек. А о продовольственном обеспечении рассказала карикатура в новом выпуске стенгазеты: два бородатых проходчика и подпись: «Друг, дай закурить сигаретку! Через недельку приедет продавец — отдам!…»

Думали тоннельщики, что не придется тут долго задерживаться. Быстро пройдут гору и снимутся. Потому, видимо, и не хотели капитально внедряться в житье-бытье. Сблагодушничали: на вид-то гора безобидная. Не такие тоннели пробивали. Подумаешь, какие-то 420 метров. Они строили пятикилометровые, например, в Узбекистане. В тот тоннель реку Ангрен целиком загнали, чтобы не мешала людям добывать уголь. Но не знали, то их здесь ожидает.

Гора называется Урус-Куль. Русское озеро. Раньше, говорят, называлась Урус-кол. Русский раб. Сказывают, будто в соседних селениях держали пленных русоволосых воинов. Давно это было. Один сбежал. Хотел на горе этой укрыться. Но за ним устроили погоню. Окружили. И он предпочел смерть неволе. Бросился с той стороны горы вниз. Там крутой каменный обрыв. А левее Инзер огибает гору. Может, в честь него назвали гору. А может, по имени какого-нибудь башкирского предка, который чем-то прославил себя в далекие времена. А может, батыр, искавший счастья с любимой. Трудно гадать. Но современное название горы наиболее верное, хотя бы по второй своей части — «куль» и вполне, как говорится, соответствует первоисточнику. Гора, на самом деле, как озеро. Мокрая гора. Насыщена водой, словно губка. И зимой, и летом просачиваются сквозь нее ручейки и растекающиеся по стенкам «поблестки».

В горах солнцу не разгуляться. Быстро заходит, как падает. Оставит после себя лучи. Поиграют они по небу и погаснут. И сразу сузится пространство: горы, леса, небо сольются в сплошную синеву. А в выемке совсем как в яме. Горы вокруг будто выше поднялись. И вот — ночь.

В поселке огни вспыхнули. Но редкие. Люди на работе. Зато засверкал огнями проходческий щит. Чем ближе к нему, тем больше шума. Электромоторы, механизмы, голоса людей. Мелькают в свете электролампочек тени.