Чтение онлайн

Поход Василия Константиновича Блюхера, начатый из одного родника трассы — из Белорецка, и пересекший другой — Архангельское, Ирныкши, зримо был рядом. Скрипели телеги, фыркали лошади, шел рабочий белореченский народ, шли красные партизаны из окрестных сел и деревень. Кто в разбитых сапогах, кто в лаптях. Стонали в санитарных повозках раненые. Горели Ирныкши.

И в Карламане были бои. После освобождения Уфы от колчаковцев и белочехов. Катило время гражданскую войну по глухим таежным урочищам, прочищая путь будущей трассе.

Думаю, что появятся когда-нибудь на новой железной дороге памятники и обелиски. Возможно, одну из нынешних станций назовут именем легендарного полководца Василия Константиновича Блюхера. Другую обозначат какой-либо приметой подвига наших отцов и дедов. Жаль, конечно, что это не сделали сразу, в ходе строительства. Жаль, что изыскатели и проектировщики историей не интересуются. Вернее — нечто большим. Что шире самой трассы. Важная составляющая часть ее не включена в смету и в проект. Почему? Это разве не одна из сторон комплексного подхода в воспитательной и идеологической работе?

Здесь же, на трассе, формировались отряды юных чоновцев, которыми командовал Аркадий Гайдар. В Белорецке есть дом штаба Гайдара. Приезжали в Белорецк Яков Михайлович Свердлов и Михаил Иванович Калинин. Всесоюзный староста побывал в деревне Серменево, что находится невдалеке от новой железной дороги. Но об этом историческом факте, видимо, забыли, когда прежнее название ближайшей станции «Азналкино» переименовали на «Серменево». Было название одной деревни, стало название другой деревни.

Вдоль нынешней трассы от Белорецка до Инзера шла старая узкоколейка, построенная еще в двадцатые годы. Она работала на первые пятилетки. Работала на победу в Великую Отечественную. Верно служила до самого последнего времени, помогала строителям новой, широкой колеи, на этом участке была единственной «дорогой жизни» в горах и ущельях. Спасибо ей. Низкий поклон… И вот ее разобрали, как от живого тела отделили, словно саму живую историю увезли с трассы. Почему бы нынешним комсомольцам не подумать о том, как увековечить узкоколейку-труженицу?

Много может рассказать и инзерская земля, камни которой впитали не только вековую тишину горных просторов, но и звуки выстрелов, кровь и страдания людей, борцов за Советскую власть. Если глубже копнуть историю края, то не обойдешь памятью Салавата Юлаева, Кинзю Арсланова и Емельяна Пугачева.

Не обойдешь памятью и вниманием простого человека, жителя села Охлебинино Василия Петровича Мохрова. Он был в отряде красных партизан еще до прихода армии Блюхера. Обо всем сам рассказал. Помнит, кто-то из сельчан сочувствовал его отцу: «Пропал твой сын, пропал. Кончают его неровен час». А отец отвечал: «Неизвестно, кто кого кончает». Да, нашим доставалось. Предатели находились. Оружия мало. Патронов совсем с горстку. Беляки многих наших расстреляли. Знает места, где расстреливали. Потом Блюхер пришел. Двинулись на Сим, на Иглино, на Кунгур. Переправлялись много раз. И везде бои на переправах. В Иглино бои. И дальше бои.

Вспоминая те далекие годы, Мохров не раз смахивал слезу, и в записи на магнитофонной ленте наступала длительная пауза, слышалось сдержанное всхлипывание и утешительные слова студентов. Хорошо, что они не останавливали запись: «Успокойтесь, Василий Петрович… Мы вам дарим ленту агитпохода, на которой написано «Карламан-Белорецк», и зачисляем вас почетным членом в нашу агитбригаду.»

После тяжелого ранения и лечения в госпитале оставили Василия Петровича, как сам говорит, «по чистой». Стал он пробираться из Самары домой. «Я с фронтом шел. Фронт вперед, и я вперед. Фронт назад, и я назад». Так и дошел до родных мест. Вот деревня Карламан. Там, где сейчас станция Карламан, говорит Василий Петрович, наши орудия стояли. Беляки бьют по орудиям, а они молчат. «Я подошел, говорю нашим ребятам, что вы делаете? Разве не знаете счет, сколько километров? Не знаете — подскажу. Кто наводчик? До лесу, до опушки, навел, сколько? Дай еще пять гектаров и бей? Ну, как стал бить, так и сшибли белых. Те отступать стали. А я домой дальше пошел».

В Карламане гремели пушки. Вздрагивала земля, принимая стон людей.

Сейчас здесь рельсы. Проносятся, грохоча, тяжелые составы. Снова вздрагивает земля.

Рельсы гудят, остывая.

По шпалам идут молодые парни и девушки.

Пассажиры спят. Перестук колес. И колыбельная качка.

Мы едем по новой дороге.

«…на западном участке (Карламан — Архангельское) в ряде случаев изыскательские и проектные работы по линии железной дороги выполнены некачественно, что повлекло за собой заболачивание прилегающей к насыпи местности (разъезд Ирныкши)»

— Будь начальник хоть гением, но если, не умеет работать с людьми, ничего у него не получится.

«Каждый случай некачественного выполнения работ рассматривать на оперативных совещаниях с привлечением виновных к материальной ответственности».

Гляжу в ночь. В тишину черноты. И жду рассвета. Любой его робкий признак, словно глоток родниковой воды.

Рассвет протекает синевой. Потушит звезды. И серая наволока, как белая ночь, надолго заполнит чашу горного пространства. Небо будет жмуриться и мерцать дрожащим светом, пока горы не раздвинут рассвет. Они уйдут в дымку дальних горизонтов, а ущелье, как из раскрытой ладони, выпустит поезд на солнечный простор. Но это на подступах к Белорецку. А пока едем по равнине. До гор — далеко!

Бесшумно миновали станций и разъезды Нижегородка, Уршак, Кабаково, Ибрагимовский. Помелькали реденькие огоньки. Тени проплыли по стеклу и снова чернота.

Люди спят. Мир за окном бестревожен, как вымер. Но это так кажется. Так кажется, если ни о чем не думать. Пустоты в живом не бывает: если она коснулась сердца, то вмиг заполняется раздумьями о смысле жизни.

Скоро Карламан. А за ним Приуралье. (Станция в четырех километрах от поселка Архангельского.) Дальше — Равтау с деревней Азово. Начало гор. И тайги. Станции, разъезды, горные поселки, деревни, аулы, хуторки — Карагай, Габдюково, Зуяково, Бриш-тамак, Ассы, Корпуста, Тюльма, Александровка, Манышта, Инзер, Айгир, Юша, Манява, Улу-Елга, Ишля, Караалы, Азналкино, Серменово, Белорецк!.. Названия хранят седую древность и в большинстве своем — исконный национальный колорит. Их словно не коснулась история нового века, не потеснили колышки современности. Конечно, в древности — своя неувядаемая прелесть. Но без легкого орнамента новизны она — музей, а не расцветающая жизнь.

— Сколько бы ни жил на трассе, как бы ни врос в дела и заботы строителей, а привыкнуть к их жизни, к природе, как к чему-то обычному, не мог: все время сверлило душу — как там, что нового? Кидался на трассу сломя голову. И всегда находил ее обновленной. При стойком постоянстве она являла разнообразие. Каждый уголок, кажется, знаком, а наткнешься на неведомый ключ. На человека-самородка.

Новорожденная дорога. Поезд-младенец. Тишина, уют, скорость — подарки, преподнесенные людям на блюдечке.

Голос колес и рельсов — как перестук в сердце.

Ночь бросает в меня обрывки жарких споров, мыслей, фраз, слов.

Он резко положил телефонную трубку, будто бросил ее, так и не договорив с кем-то: или с субподрядчиками (никакой нет управы на них, черт побери), или с трестом, который не всегда может понять и войти в положение. Хотя, тоже правда, не один же он, Изгородин, у треста. Вот и проси, требуй, жди у моря погоды или сам изыскивай, сам находи ходы-выходы, сам решай!