Чтение онлайн

– Да, мы близки, как лучшие друзья. Скорее даже как брат с сестрой. Но точно не как парень и девушка.

– Но… этот кулон. А еще вы обмениваетесь ключами…

– Потому что мы друзья, которые тусуются вместе.

Его уши становятся ярко-алыми.

– Так… вы никогда не ходили на свидание? – мямлит он.

– Нет! Я знаю его с тех пор, когда мы еще подгузники носили. – Я потрясена. – Поверить не могу, что ты решил, будто мы встречаемся. И как долго ты так думал?

– Я… Я все время так думал.

Меня охватывает самая настоящая паника. Такого сильного страха я еще ни разу не испытывала.

– «Все время» – это в этом году или «все время» с тех самых пор, как Курт начал тут учиться?

– С тех пор, как Курт начал тут учиться, – говорит Джош, с трудом проглотив ком в горле.

– Неужели все вокруг тоже думают, что мы парочка?

Я слышала, как наши одноклассники шутили по этому поводу, но никогда не воспринимала их слова всерьез.

– Не знаю. – Джош трясет головой, но потом говорит: – Наверное…

– О господи!

Мне трудно дышать.

Джошуа начинает странно смеяться. Почти истерично. Но быстро замолкает.

– Так ты с кем-нибудь встречаешься? С кем-то другим? – не отступает он.

– Нет, – просто отвечаю я. – Ни с кем с прошлого года.

– Круто. – Он быстро стучит пальцами по стопке с экземплярами «Тинтина», стараясь скрыть свою радость.

– А ты? Ты с кем-нибудь встречаешься? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

– Нет, – смеется он. – Ни с кем с прошлого года.

Мне хочется кричать от радости. Оказывается, я нравлюсь ему, но он думал, что не может нравиться мне. Происходящее кажется мне чем-то невероятным. Я надеялась, что у Джошуа есть ко мне какие-то чувства, но сложно поверить, что мои мечты оказались правдой. Разве возможно, что человек, который мне нравится вот уже три года, тоже симпатизирует мне? Такое чудо не может случиться в реальной жизни. Джош, похоже, тоже в замешательстве. Он пытается что-то сказать, но его взгляд падает на книгу Сфара.

– Может, посмотрим что-нибудь еще? Пойдем? – Он меняет тему беседы.

– Нет. – Я обнимаю книгу обеими руками. – Это именно то, чего мне хотелось.

Я все еще прижимаю к себе книгу, теперь упакованную в синий фирменный пакет, пока мы бредем к Сене. У меня еще час до встречи с Куртом в «Маре», где мы собирались поесть суши. Теплый вечер постепенно обнимает город, и улицы начинают оживать. Мне кажется, что я парю над тротуаром. Я украдкой бросаю взгляды на Джошуа, улыбаюсь, краснею. И что самое замечательное, Джош ведет себя так же нелепо. Слова застревают в горле. Мой любимый левой рукой сжимает локоть правой, словно это якорь, который удерживает его на месте.

Как мне себя вести? Жаль, что, узнав о взаимной симпатии, мы тут же не перешли к поцелуям. Мне бы хотелось сказать: «Слушай. Ты мне нравишься, я нравлюсь тебе, так давай найдем уединенный парк, чтобы вволю пообниматься».

Мы обходим группу туристов, рассматривающих миниатюры Нотр-Дама. Джош сглатывает.

– Давай проясним, – говорит он, – когда я пригласил тебя сходить со мной в магазин, то не пытался… ну… увести у Курта. Это было… ну… знаешь, дружеское предложение. Не хочется, чтобы ты считала меня гадом.

– Я не считаю тебя гадом. – Я улыбаюсь в ответ.

Но Джош смотрит на вычурный балкон, на резную каменную арку, на огромный рекламный плакат зимних Олимпийских игр в Шамбери, на что угодно, кроме меня.

– Просто в прошлые выходные я понял, что, даже если у тебя есть парень, я все равно хочу с тобой общаться.

Это значит, он хочет быть для меня не только другом. Мое сердце сжимается от радости.

– В прошлые выходные? – переспрашиваю я.

– В Йом-Кипур, – уточняет Джошуа.

Джош бросает на меня взгляд, чтобы понять, слежу ли я за потоком его мыслей. И, заметив, что я ничего не поняла, он пускается в рассуждения, не дожидаясь моего вопроса. Кажется, он рад сменить тему разговора.

– Это период между Рош ха-Шана, который празднуют за день до нашего возвращения в школу…

– Это еврейский Новый год? – перебиваю я.

– Да, – Джош кивает. – Так вот, время между Рош ха-Шана и Йом-Кипуром нужно провести за размышлениями. Иудеи думают о совершенных ошибках, просят прощения, принимают важные решения. И Йом-Кипур отмечают как завершение этого непростого периода.

Мы обходим по разные стороны месье с бассет-хаундом, и, когда вновь оказываемся бок обок, я замечаю, что расстояние между нами сократилось вдвое.

– То есть ты хочешь сказать, что обдумал свою жизнь и… решил стать мне другом? Хотя и не придерживаешься еврейских традиций?

– Это может как-то помешать нашей дружбе? – Джош лукаво улыбается.

В ответ внимательно смотрю ему прямо в глаза.

Джошуа смеется, но затем задумчиво пожимает плечами:

– Не знаю. Есть что-то… поэтическое в этом времени года. И я же не говорю, что ко мне пришло духовное озарение. Да вообще, мне кажется, что в этом нет ничего особенного. Просто захотелось все как следует обдумать.

– Конечно, в этом нет ничего такого. Мои родители – католики, но никогда не ходят на мессу. Я даже не знаю, верят ли они в Бога. Но при этом каждый год ставят рождественскую елку, которая дарит нам всем ощущение покоя и счастья. В традициях на самом деле есть что-то хорошее.

– А ты веришь в Бога? – спрашивает Джош.

Его прямота почему-то не удивляет меня. Мы как раз подошли к громаде Нотр-Дама, отражение которого мерцает в темных водах реки, что протекает рядом. Какое-то время я смотрю на собор и только потом отвечаю:

– Я не знаю, во что верю. Меня можно считать агностиком. И одновременно свидетелем рождественской елки…

– Мне нравится твой подход. – Джош улыбается.

– А ты атеист, празднующий Йом-Кипур, – улыбаюсь я в ответ.

– Так и есть, – легко соглашается Джошуа.

Я никогда раньше не вела разговор на такую деликатную тему. Мы переходим по мосту к Нотр-Даму, величественному собору, построенному на острове Сите, большем из двух островов реки Сены, в самом центре Парижа.

– У меня вопрос, – говорит после непродолжительного молчания Джош. – Но не знаю, как задать его.