Чтение онлайн

– Трудно объяснить. Как будто кто-то трогает мою память где-то внутри, клетку за клеткой.
– Страус на мгновение замолчал, - красное, зеленое, синее... добрый... злой...

– Страус, в чем дело?
– Голос Свена дрожал от напряжения, ведь он-то прекрасно понимал - в чем дело.

– Хороший... плохой... стихи, - Страус опять помолчал и вдруг завел басом: - Скажи-ка, дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром, была французу отдана. Ведь были схватки боевые... Боевые... Оружие, война, смерть...

– Страус, что ты несешь?!
– не выдержал Николай.

– Прекратить передачу звуковой информации!
– заявил Страус и замолчал.

– Смотрите, - тихо произнес Такэо, показывая на экраны кругового обзора.

Все киберы, до этого непрерывно занятые работой, застыли неподвижно. База замерла. Неестественная недвижимость наступила вокруг.

– Орион!
– вдруг выкрикнул Николай.

Они повернулись к экрану, на котором было видно, как висевшая до этого неподвижно на круговой стационарной орбите звездочка "Ориона" вдруг дернулась, медленно сошла с нее и стала все больше и больше уходить в сторону. Кроме изменения орбиты "Орион" явно начал терять высоту. И тогда все экраны погасли.

Свен первым бросился наружу, за ним сорвался с места Николай, последним выбежал Такэо. За его спиной, мягко чавкнув, закрылись двери базы. И, несмотря на обыденность, привычность этого звука, он чем-то очень не понравился ему.

Но внимание Такэо тут же привлекло маленькое пятнышко в зените. Оно быстро росло, увеличивалось и вскоре превратилось в многотонную громаду "Ориона", опускающегося на Город.

– Не хочу!
– вдруг завопили динамики голосом Страуса.

Из-под днища "Ориона" ударила тугая струя плазмы. Стартовые двигатели работали на полную мощность, но это ничего не изменило. Корабль с прежней скоростью продолжал опускаться, и через несколько секунд его грохочущая и изрыгающая пламя громада скрылась в недрах Города.

Тишина, рухнувшая вслед за этим, оглушила. Никто не решался произнести ни слова.

Наконец Такэо повернулся и пошел к базе. Николай со Свеном молча последовали за ним. Они подошли вплотную, но дверь не открывалась. Все еще не веря в случившееся, Николай несколько раз стукнул по ней кулаком. Но "Орион" со Страусом были в Городе, и база умерла.

Такэо понял, чем ему не понравился на этот раз чавкающий звук закрывающейся двери. Теперь они не могли даже попасть внутрь. Молчание становилось невыносимым.

– Интересно, чем все это кончится?
– пробормотал Свен.

Николай все продолжал постукивать кулаком по закрытой двери.

– Перестань, - тихо попросил Такэо, - не откроют. И давайте поставим точки над i.

Его голос был спокоен до скучности. Он не спеша уселся в траву и обхватил колени руками.

– Внутрь нам не попасть. Разгерметизацию базы можно произвести только оттуда. Но даже если бы это и удалось, связи с Землей все равно нет. Что будем делать, командир?

Свен молчал. Молчал и Николай. Он сидел рядом с Такэо, то и дело поглядывая на Город, методично выдергивал из земли травинки и рвал их на мелкие кусочки.

Они были никак не готовы к такому повороту событий. Ведь теперь они оказались в полной власти Города.

– По-моему, надо ждать, - наконец подал голос Свен.

– Ждать чего?
– спросил Николай, продолжая отрывать по маленькому кусочку от очередного стебелька.
– Ждать, пока он нас уничтожит? Или пока сами помрем?

– А что ты предлагаешь?
– Свен посмотрел прямо в глаза Николаю, и тот смутился.
– Да и потом, подумай, Ник, если бы Город хотел нас уничтожить, с его возможностями он бы мог это сделать в любой момент.

– Я не о том, он может не преследовать этой цели, а просто по недоразумению, по забывчивости, но скорее всего ты прав.
– Николай наконец-то искромсал травинку и принялся за новую. И тут же совершенно нелогично заявил: - И все-таки я предлагаю идти в Город.

– Зачем?
– Лицо Свена было непроницаемо.
– Смысл?

– Самый прямой.
– Николай отбросил травинку в сторону и встал. Выясним, зачем ему понадобились киберы и "Орион".

– Киберы ему понадобились, чтобы установить прямую связь с "Орионом", а "Орион" потому, что Страуса ему легче понять, чем нас. По-моему, он просто решил активизировать контакт, но сделал это несколько неожиданным и неприятным для нас образом.
– И Такэо опять замолчал, задумчиво глядя на надвигающуюся с востока грозовую тучу. На Айси собирался ринуть первый за время их пребывания здесь дождь.

Туча закрыла Эниф. Сразу потемнело, и от этого стали ярче зарницы. Да и не зарницы это были уже, а далекие росчерки молний, вслед за которыми, с большим пока еще опозданием, слышались слабые раскаты грома.

– Похоже, гроза будет.
– Голос Такэо был так безмятежен, будто он сидел в своем саду в Увадзима.

– Я все-таки думаю, что надо сходить туда, - гнул свое Николай.

– А я предлагаю не суетиться, но если тебе не терпится, сходи, попробуй. Я предпочитаю подождать.

Николай быстро пошел в сторону Города, ему вслед катилось бормотание надвигающейся грозы.

Через полчаса Николай вернулся и молча уселся рядом со Свеном.

– Ну как?
– спросил тот.

– Никак, он на меня просто не обратил внимания.

Помолчали. Но Николаю не сиделось на месте. Он вскочил и снова быстро пошел вперед. Никто не проронил ни слова. Постепенно его шаги замедлились, и, пройдя еще метров пятнадцать, он остановился, постоял немного, глядя себе под ноги, поднял голову и медленно побрел назад.

Он шел, рассеянно глядя прямо перед собой, и думал о Городе. Это порождение чужого разума внушало ужас и одновременно - восхищение. Он как-то вдруг понял, какие они еще младенцы по сравнению с цивилизацией, построившей это. Айсиане уже вышли за пределы Галактики, когда на Земле еще и не пахло человеком, когда по ней расхаживали хвостатые и зубатые дальние его предки. Как он гордился достижениями человечества и какие это оказались пустяки по сравнению с тем, что за миллионы лет до них уже могли айсиане. А пресловутое "покорение космоса"? Человек, едва выйдя за пределы атмосферы, уже безапелляционно именовал себя покорителем космоса, не задумываясь о том, что похож на ребенка, едва выбравшегося на четвереньках из пеленок и гордо возопившего о покорении мира. В этом был весь Человек. И переоценка ценностей никогда не проходила у него безболезненно. Но одно дело - когда переоцениваются свои, внутренние ценности. И другое, совершенно другое когда меняется точка зрения на достижения человечества, цивилизации в целом.

В Николае сейчас с особой силой проявилась обыкновенная, присущая детскому возрасту, черта характера - склонность к крайностям, что без сомнения подтверждало молодость цивилизации, представителем которой он был. От безудержного, пусть и подсознательного, самовосхваления он, моментально перестроившись на ходу, бросился в пучины сознательного, но не менее безудержного самобичевания.

А тучи все больше сгущались над их головами. Молнии сверкали все чаще, и раскаты далекого грома порой уже заглушали невнятное бормотание Николая.

Свену не давала покоя судьба его экипажа. Он, командир, во всем винил себя, мучительно искал ошибку, допущенную им, и не находил ее. Сейчас он ощущал себя маленьким беззащитным мальчиком, которого взрослый дядя то ли в шутку, то ли всерьез шлепнул по попке и который теперь со страхом и надеждой ожидает, что же за этим последует. И такая детская беззащитность была невыносима этому сильному и уверенному в себе человеку. И он со злостью теребил свою многострадальную бороду.

Молния ударила в землю всего в двухстах метрах от базы. Николай со Свеном одновременно посмотрели в ту сторону. Их оглушил короткий треск близкого разряда. Свен поморщился, Николай шепотом ругнулся. И только Такэо никак не отреагировал на это. Его глаза рассеянно и слепо глядели вдаль. И он действительно не замечал ничего из происходящего вокруг. Расслабленная поза и спокойное лицо были полной противоположностью абсолютной внутренней собранности, сосредоточенности. Он знал, что сон об уходе айсиан, приснившийся ему несколько дней назад, был не просто сном. И сейчас, полностью погрузившись в себя, он пытался настроиться на Город - грубо говоря, на грани сознания и подсознания связаться с ним. Он уже вышел на эту грань, и ничто внешнее, напрямую не угрожающее жизни, не могло вывести его из этого состояния. Все это внешнее как бы скользило мимо, лишь слегка касаясь самого края сознания. А перед его внутренним взором проплывали непонятные картины, внезапно, как в калейдоскопе, складывающиеся из разрозненных цветных пятен и опять рассыпающиеся хаосом красок. Он знал, что в каждой из них есть четкий смысл, и упорно пытался постичь его.