Чтение онлайн

– Он сделал это еще пять лет тому назад, как только поступил на работу в «Лайал энд Блэк», – сказал я, не обращая внимания на перечисление моих званий. – Каждый работающий в фирме человек должен составить завещание. Старшие партнеры всегда говорят: мы не имеем права давать советы клиентам, как спланировать будущее, если сами не подаем в том примера. Но я понятия не имею, почему Геб назначил именно меня. Возможно, потому, что столы наши стояли рядом. Он только что прибыл в чужую страну, наверное, других знакомых у него больше здесь не было. Да и потом, вряд ли человек, которому только под тридцать, думает, что скоро умрет. Но мог бы назначить на эту роль и тебя, хоть ты и живешь в Соединенных Штатах.

– Пять лет назад мы с Гебом практически не разговаривали друг с другом. Я тогда даже заявила ему, что не желаю больше видеть его и слышать.

– Не слишком ли сурово? – осведомился я.

– Просто мы жутко поссорились из-за родителей. – Она вздохнула. – Все всегда происходило из-за родителей.

– Почему так? – спросил я.

Она смотрела на меня, словно решая, стоит говорить или нет.

– Наши мама с папой были довольно необычной парой. Папа зарабатывал на жизнь, если можно так выразиться, букмекером без лицензии, в подпольном тотализаторе Черчил-Даунс. Некогда он хотел стать конюхом, но присматривать за лошадьми ему не понравилось. Все свое время проводил за тем, что брал ставки от других конюхов, а также от тренеров и владельцев лошадей. Иногда выигрывал, но чаще проигрывал. Мама же работала официанткой, разносила коктейли в одном из фешенебельных отелей в центре Луисвилля. Так, по крайней мере, она всем говорила.

Она умолкла, я сидел и ждал продолжения. Сама заговорит, если захочет.

– Она была проституткой. – И Шерри снова заплакала.

– Совсем не обязательно было говорить это мне, – пробормотал я.

Она подняла на меня полные слез глаза.

– Я должна была хоть кому-то сказать, – всхлипнула Шерри. – Невозможно… так долго носить это в себе.

И вот в перерывах между рыданиями она поведала мне печальную сагу о своем с Гебом детстве. Рассказ просто потряс меня – я все эти годы просидел рядом с Гебом, ни на миг не догадываясь о том, какие тяготы ему пришлось преодолеть, чтобы добиться успеха.

Отец Геба и Шерри был к тому же еще и алкоголиком и обращался со своими детьми, как с рабами, безжалостно эксплуатируя их труд. Оба ребенка очень хорошо учились в школе, но по настоянию отца бросили ее и в шестнадцать лет пошли работать: Геб – конюхом в Черчил-Даунс, а Шерри – горничной в тот самый отель, где занималась своим ремеслом ее мамаша.

Геб восстал и сбежал в Лексингтон, в колледж, куда втайне от родителей подал документы, сдал экзамены, и его приняли на бесплатное отделение. Но дома у него не было, ночевать приходилось на улицах. Как-то один из членов попечительского совета колледжа нашел его там и предложил кров. Человек этот был финансовым консультантом, и карьера Геба определилась.

Окончив колледж, он из Лексингтона не уехал, посещал там экономическое отделение Университета Кентукки, затем перебрался в Нью-Йорк, получив работу в компании «Дж. П. Морган».

А я еще удивлялся, как это птица такого высокого полета вдруг перешла из всемирно известной фирмы к нам в «Лайал энд Блэк»! Маленькое застойное болото в сравнении с «Дж. П. Морган». Не иначе как что-то напортачил там, в Нью-Йорке?..

Тем временем Шерри прекрасно справлялась со своей работой, была замечена начальством, и ее отправили на курсы повышения квалификации. После этого она переехала в Чикаго и работала помощником управляющего в большом отеле той же сети.

Я не представлял, насколько полезной может быть для меня вся эта информация, но сидел и терпеливо слушал ее эмоциональное повествование.

– Ну а как получилось, что вы с Гебом разругались? – спросил я, когда она сделала паузу.

– Он отказался приехать в Нью-Йорк на похороны, когда отец умер. Я говорила, он должен был поддержать маму, но он отказался и еще сказал, что уж скорее приедет на ее похороны, если она скончается прямо завтра. Прямо так и сказал, этими самыми словами. И мама все слышала. Потому что я говорила с ним из машины, по громкой связи. – Она умолкла, слезы снова градом покатились по щекам. – До сих пор думаю, она поступила так из-за этих его слов.

– Поступила как? – спросил я.

– Проглотила целую упаковку тайленола. Сто таблеток.

– И умерла? – осторожно спросил я.

Шерри кивнула.

– В ту же ночь. Я нашла ее утром. – Она выпрямилась и глубоко вздохнула. – И я тогда обвинила Геба в том, что это он ее убил, и сказала, что не желаю видеть и слышать его снова.

– Сколько лет прошло со смерти родителей?

– Лет шесть или семь. – Она призадумалась. – Да, в июне будет ровно семь.

– И когда же ты передумала?

– Это ты о чем? Когда снова стала видеться с Гебом?

Я кивнул.

– Да ничего я не передумала. Он сам первым связался со мной два года назад. – Шерри вздохнула. – Пять лет не разговаривать с братом-близнецом – это долгий срок. Мне страшно хотелось пообщаться с ним, но я ведь тоже гордая. – Она умолкла на секунду-другую. – Вернее, глупая. Он написал мне на адрес отеля, и мы договорились встретиться в Нью-Йорке. А потом прошлым летом пригласил меня приехать в Англию, провести с ним отпуск. Здорово было! – Она улыбнулась. – Как в старые добрые времена. – Но улыбка почти тотчас же померкла, на глаза снова навернулись слезы. – Просто поверить не могу, что его больше нет.

Я тоже не мог.

И вот, наконец, в половине второго я появился в конторе, рассчитывая, что как раз в это время Грегори сидит где-нибудь за обильным ленчем в одном из ресторанов на Ломбард-стрит. Однако к дому под номером шестьдесят четыре я приближался с другой стороны, противоположной маршруту, которым Грегори ходил в свой излюбленный ресторан, чтоб свести шансы встречи с ним к минимуму, если он вдруг выйдет позже.

На лифте я подниматься не стал, взбежал по лестнице на четвертый этаж, приоткрыл стеклянную дверь, заглянул.

– Скажите, мистер Грегори уже ушел на ленч? – спросил я сидевшую в приемной миссис Макдауд.

– Десять минут назад, – шепнула она в ответ.

– А мистер Патрик?

– Ушел вместе с ним, – ответила она. – Вернутся через час с четвертью, может, даже позже.

Я расслабился и улыбнулся ей.

– Тогда, наверное, задержусь здесь на часок.

– Мудро, – заметила она, улыбаясь во весь рот. – А теперь скажите-ка мне, это правда, что написали в газете?

– Ну, ясное дело, нет, – сказал я.

Она взглянула на меня, и во взгляде этом так и читалось: «Как же, как же, знаем вы вас». А потом добавила:

– Должно быть, все же что-то натворил, иначе не попал бы на первую полосу.

– Миссис Макдауд, ничего я не натворил. Честное слово.

Она капризно скривила губы – точно избалованный ребенок, которому только что отказали в мороженом. Я проигнорировал эту ее мину, прошел через приемную и выскользнул в коридор. Проходя мимо всегда открытой двери, заглянул в кабинет Джессики, но ее там видно не было. Джессика всегда выходила в обеденный перерыв, но, в отличие от Геба и других, вовсе не затем, чтобы поесть, а потренироваться в местном спортивном зале.