Чтение онлайн

Лично я думаю, что поскольку материя — это лишь внешний вид вселенской энергии, то материализация чего-то проистекает также из энергии. Посему вполне возможно предположить, что святой, маг или экстрасенс, который сотворил нечто материальное из «ничего», — на самом деле произвел его либо из энергии, заимствованной откуда-либо извне, либо из собственной психической энергии. То есть энергии собственного биополя, которое экстрасенсы вполне реально ощущают руками и которое регистрируется, например, все той же биорамкой. Однако этой рукотворной материи не хватает внутренней межмолекулярной и межатомной связующей энергетики, способной удерживать ее долгое время в одном континууме, вот почему возникшие из «ничего» предметы не могут подолгу удерживаться в нашем мире и быстро исчезают. Недаром замечено, что время их существования измеряется от нескольких секунд до нескольких минут, в редких случаях — до часа или чуть более.

Однажды у меня в гостях был известный шаман и йог Владимир Калабин, и я попросил Володю продемонстрировать его собственные способности в материализации, которые приписывались ему некоторыми сведущими людьми. Калабин долго отнекивался, объясняя свой отказ значительным упадком сил, который у него обычно случается после проведения такого опыта — мол, потом надо долго восстанавливаться. Я же, по правде сказать, подозревал, что его способности сильно преувеличены и он просто не способен к чуду, однако продолжал увещевать Владимира, делая всякие лестные предложения, втайне собираясь, на самом деле, вывести его «на чистую воду».

— Может, я бы и попробовал, но мне необходим мой костюм шамана, без него ничего не получится, — вдруг сказал Калабин.

Он невинно уставился на меня карими глазами, нич-тоже сумняшеся, что этот последний аргумент поставит окончательную точку в моих к нему приставаниях.

— Слушай, Володя, я сейчас пишу книгу по экстрасенсорике, хочу туда вставить кое-какой материал и о тебе. Материализация предметов хорошо бы подошла, — закинул я ему крючок. — Но ты же понимаешь, просто так «на верочку» я написать не могу, мне нужно видеть все своими глазами.

Услышав это, Калабин проглотил наживку с жадностью барракуды.

— Хорошо, — сказал он, сощурив газа и прикидывая все выгоды моего предложения. — У тебя есть какая-нибудь женская одежда, подходящая мне по росту?

— Зачем? — поинтересовался я.

— Понимаешь, тут дело в том, что резкая смена внешнего облика часто помогает эффективному входу в состояние измененного сознания. Особенно та, которая влечет за собой перевоплощение в образ противоположенного пола. Так учил меня мой дед, и так я поступаю до сих пор.

При упоминании о своем деде, йог даже гордо вскинул подбородок. Я не знал деда Калабина лично, но ранее не раз слышал о знаменитом шамане по прозвищу Стеклянная Рука. И только много позже я узнал, что Володя был его родным внуком и, соответственно, потомственным шаманом. Понятное дело: незачем стыдиться такого родства.

Я прикинул рост Калабина, близкий где-то к метру девяносто, и сопоставил с ростом моей жены, чье пальтецо или курточку я мог бы ему предложить хоть и не надеть, но, по крайней мере, накинуть на плечи. Но их телесные габариты были столь несопоставимы, что я

было уже приуныл, поняв, что сегодня не смогу ни побывать на Поле чудес, ни уличить шамана в шулерстве. Но тут я вспомнил, что где-то в кладовой пылится театральное парадное платье, которое принесла жене одна из ее подруг — особа гренадерского роста — для переделки в какую-то более модную модель. Однако эта дылда внезапно уехала, и платье так и оставалось нетронутым.

Я порылся в кладовке, раскопал в нем это платье и дал переодеться Калабину. По размерам оно оказалось даже несколько широковатым йогу и сидело на нем дорогим, бархатным, отороченным горностаем, но все же мешком.

И тут на моих глазах с Володей стало происходить некое перевоплощение. Он снял заколку со своих собранных в хвост длинных волос, распушил их над плечами мягким, небрежным встряхиванием головы. Потом вызывающе выпятил грудь и даже снизу как-то взбодрил ее руками, как это иногда делают женщины, желая приглянуться мужчинам, а потом стал разгуливать по комнате, игриво вихляя худыми бедрами. При этом он томно потягивался, словно кошка, которую гладят, и украдкой бросал на меня липкие взгляды.

Я же смотрел на все это в высшей степени подозрительно и официально, мне не верилось, что, не будучи профессиональным артистом, можно вот так мгновенно перевоплотиться в женщину. Наконец Володя уселся в кресло и проговорил более высоким, нежели обычно, голосом:

— Что у тебя есть такого, чтобы можно было бы быстрее войти в транс?

— Только воскурения.

— Зажги. И прикрой жалюзи от света…

Я глянул в окно — на улице только что начало смеркаться и был виден самый краешек нарождающегося месяца. Я занавесил окна, и в квартире наступил полумрак. Потом принес связку индийских курительных палочек и возжег их.

— Садись, Николай, — тихим, как шелест осенних листьев, голосом проговорил Калабин. — Что бы ты хотел, чтобы я тут тебе материализовал?

— Давай слиток золота Сбербанка России! — бросил я, что называется, с кондачка.

Конечно, я еще мог как-то поверить, что можно воссоздать нечто примитивное — пепел, там, какую-нибудь железку, даже прищепку деревянную. Но золото?!

— Можно и слиток, но только не банковский, — прошептал едва ли не умирающим голосом йог, — я плохо помню клеймо на слитке. Может, просто золотое кольцо? Я там пробу помню получше.

Я был потрясен его ответом и подумал, уж ни посмеивается ли Калабин надо мной? Но его глаза смотрели на меня бесстрастно, хотя и расфокусированно.

— Давай кольцо… — смято ответил я.

Калабин прикрыл глаза и затих окончательно. Прошло минут пятнадцать, и все это время он оставался таким же обездвиженным, лишь заострились черты лица. Но вот и оно в сгустившихся сумерках потеряло очертания, и теперь из дальнего угла, где стояло приютившее шамана кресло, слышалось лишь ровное дыхание. Теперь я уже не понимал, заснул ли Володя или все еще бодрствует где-то там, в своем трансе. В этот момент вдруг послышались дробные звуки, словно постукивали ложкой по дереву, и одновременно я заметил туманные искорки на крышке стола, клубившиеся там, словно рой светлячков.

От неожиданности и внезапно возникшего страха, я вскочил и зажег свет. На столе волчком крутилось кольцо, будто кто-то его тут только что раскрутил щелчком. Я глянул на Калабина, застывшего в кресле со скрещенными руками. Его глаза насмешливо и с торжеством смотрели в мои, но лицо Володи было черным и изможденным, и по нему струился пот, будто он только что закатил в гору Сизифов камень.

Не веря в происшедшее, я схватил кольцо и поднес его к глазам. Оно блестело, словно золотое, но казалось легче, чем должно было быть, судя по размерам. Тогда я поднес его поближе к глазам и увидел клеймо с пятьсот восемьдесят третьей пробой, еще советской, — с пятиконечной звездой, внутри которой были отштампованы скрещенные серп и молот. Второе клеймо, поменьше размерами, было нечетким, и я не смог там ничего разобрать.