Чтение онлайн

– Герман Александрович, - подошел к Лопатину Савинков, - это невозможно, вы верите Лопухину?

– Конечно. На основании таких улик убивают. Савинков был, как пьяный, болела передняя часть головы, он бормотал: - невозможно.

– Так, как же вы объясняете роль Лопухина?

– Лопухин и Азеф. Я верю Азефу.

– Почему? Лопухин не заинтересован.

– Я верю, что Азеф невиновен.

– Петр Алексеевич, но ведь это же полицейская интрига! Лопухин набрасывает тень на Азефа!
– кричал Чернов, наседая на Кропоткина.

– Что же? Вера Николаевна тоже верила Дегаеву, - проговорил Кропоткин, снимая с себя руку Чернова. Лопатин громко сказал:

– Объявляю сегодняшнее заседание суда закрытым.

3

Вечером Савинков стоял у парапета Моста Инвалидов. Он думал в темноте о суде, об Азефе и о герое романа. "Если клевета и заблуждения Бурцева окажутся правдой? Неужели Азеф равен герою, плюнувшему в лицо человечества? Ложь". Но страшные, смутные ощущения наполняли душу. "Невероятно. Ложь. Бурцев заплатит дорого за это. Его уже едет убить Карпович".

Сена стояла мутная, в красно-зеленых отраженьях огней. Под мостом, сжавшись, скрипели баржи. Савинков ощутил запах яблоков. Нагнувшись, увидел баржи груженые яблоками. Постояв, он тихо пошел через мост - к Бурцеву.

4

В дверях квартиры Бурцева Савинков столкнулся с Бэлой, одетой в пестрое манто, остаток петербургской конспирации террора.

– Вы тоже сюда?
– странно проговорила Бэла.

– Здравствуйте, Бэла, как вы бледны, вы нездоровы?

– А разве вы здоровы?

Не простившись, не здороваясь, Бэла зашелестела пестрым, дорогим манто, не шедшим к ее некрасивой фигуре.

– Очень рад, что зашли, Борис Викторович, - сидя среди книг, газет, фотографических карточек говорил Бурцев.
– Вы меня уж простите, вас считаю ведь единственным честным противником. Садитесь пожалуйста, - улыбался выставленными зубами седенький, узенький Бурцев.

– То есть вы, Владимир Львович, полагаете, что есть товарищи, ведущие себя на суде нечестно?

– Темна вода во облацех, Борис Викторович. Не верю, конечно, чтоб кто-нибудь из ЦК знал об одновременной работе Азефа в департаменте. На суде я достаточно обрисовал атмосферу коррупции в ЦК, чтоб понять почему проходили мимо подозрений. Но посудите сами: всякому непредубежденному человеку после моего доклада ясно, Азеф предатель. И вот тут-то, простите за откровенность, ЦК делает фортель. Спасай мол самих себя! Спасай партию! Пусть, мол, даже Азеф и предатель, но оглашать - ни-ни. Произойдет восстание периферии против центра, потеря лавров, постов, чинов, орденов, - улыбнулся Бурцев.
– Да что там говорить, партия конечно сильно закачается, может даже и не оправится. Вы понимаете, что произойдет когда везде будет напечатано: глава партии Азеф агент полиции. Ведь это же факт мирового масштаба, Борис Викторович! Небывалый случай в истории! Во всех странах заговорят.

– Если б это была правда.

– А это правда, Борис Викторович. Только партия не хочет роскоши правды. Партии выгодней другое, - Бурцев засмеялся, выставляя передние зубы, покарать Бурцева за роскошь правды.

– Хотите сказать - убить?
– сказал Савинков, поняв зачем к Бурцеву приходила Бэла.

– Разумеется.

Савинков тоже слегка улыбнулся.

– Ведь становясь на партийно-генеральскую точку зрения, Борис Викторович, выход из дела ясен: - Азеф предал многих товарищей, но их уже повесили, стало быть - не вернуть. "Что прошло - невозвратимо". А разоблаченный Азеф покрывает партию позором. Так лучше покрыть сосновой доской Бурцева, чем позором партию. Концы в воду. А Азефа отвести под ручку: - поставь, мол, акт мирового масштаба с рекламой на весь мир - убей, мол, царя - реабилитируй себя и отойди в сторонку, поезжай, скажем в Южную Америку плантации разводить. Дегаев был много мельче и то во искупление грехов убил полковника Судейкина и получил индульгенцию. Ну а Азеф, знаете, многое может, хитрейшая бестия, голова не дегаевской чета. Царя-батюшку за милую душу кокнет и не вздохнет.

– Владимир Львович, - перебил Савинков, ему было трудно начать, ибо Бурцев говорил не переставая, - у меня мозги заворачиваются, когда я вас слушаю. Неужели вы действительно верите? Поймите же, что Азеф ни в чем не виновен. Это ваш кошмар, ваше наваждение. У всех нас мысли нет о подозрении, малейшего колебания нет.

– Какое же колебание, - захохотал Бурцев, - когда Бэла приходит и прямо говорит, что пустит мне пулю в лоб. Тут не до колебаний, знаете.

– Я пришел к вам говорить совершенно искренно, Владимир Львович. Скажите, как на духу; - неужто не наваждение? неужто ж вы сами то твердо, каменно убеждены?

– Каменно убежден, - проговорил Бурцев.

– Не допускаете мысли, что Лопухин с Бакаем играют с вами в игрушку?

– Хороша игрушка! Да знаете вы, что Бакай разоблачил до 30 провокаторов! Докопался до таких столпов, как польский писатель Бржозовский, властитель дум революционной молодежи! А Лопухин? Да вы бы видели его лицо? Для чего ему лгать? Ведь я же нашел его, а не он меня?

– Невероятно, - бормотнул Савинков, - ничего не понимаю, но ни на минуту, понимаете, ни на минуту не допускаю мысли.

– А кстати, где Азеф?
– как бы не расслышав сказал Бурцев.

– На днях приезжает. Был в Испании.

– В Испании? Недурное местечко. А скажите, Борис Викторович, правда, что Карпович тоже едет в Париж?

– Писал.

– Убивать меня едет?

– Писал и это.

– Так-так, - проговорил Бурцев.
– А знаете, как он освободился? Нет? Так я расскажу вам: - после бегства из Сибири, он встал во главе отряда в Петербурге, не правда ли? Ну, вот, его совершенно случайно арестовали на улице. Но Азеф, зная, что Карпович верит в него как в Бога и берется в меня стрелять, защищая его честь, не перебивайте, не перебивайте... вместе с Герасимовым отпускают его из тюрьмы. Да, да, посудите сами, какой вздор разыгрывается среди бела дня. Опасного террориста, шлиссельбуржца, убийцу министра Боголепова, главу отряда перевозит из тюрьмы в тюрьму околодочный на простом извозчике. Больше того, у аптеки околодочный, кстати сказать, переодетый Доброскок, "Николай золотые очки", слезает и говорит Карповичу: "посиди, я сейчас приду".
– Выходит из аптеки, видит, что Карпович сидит, не догадался. Поехали дальше. Околодочный останавливается у какого-то магазина, опять "посиди". Но тут уж Карпович догадывается, бежит. И к кому же? Прямо на квартиру к Азефу.

– Вы хотите, стало быть, сказать, что полиция и Азеф отправляют террориста с незапятнанным именем убивать вас?

– Конечно! Именно так, Борис Викторович! А вы думаете, что в департаменте все уж так и лыком шиты. Да там, батюшка, такие Мак-Магоны сидят, такую тончайшую инквизицию разводят, что сам бы Торквемада в восторг пришел. Это маги, Борис Викторович, маги своей техники!

– Владимир Львович, невозможно, - засмеялся Савинков, - вы больны шпиономанией, больны! Маниакальные, навязчивые идеи! И всё сходится как в аптеке! Сверхъестественно и феноменально! Но поверить хитросплетению, не обижайтесь, никак не могу.

– Да я и не обижаюсь. Я же знаю, что если меня Карпович и Бэла не убьют до окончания суда, вы решительно во все поверите. Даже, пожалуй, Чернову и то придется поверить, хотя он этого, ух, как сильно не хочет!

– Если суд вас оправдает, мы пойдем на конфликт с судом, - вставая проговорил Савинков, - вы понимаете, что это не укладывается в голове. По-ни-ма-е-те?
– сказал он, указывая на лоб пальцем.
– А если это будет правдой, то надо понять и то, что все провокаторы взятые вместе не нанесли бы такого удара террору, какой наносите вы, террорист Бурцев. Ведь вы же сами сторонник террора?

Бурцев сделал вид, что не расслышал этой фразы и вставая сказал:

– Тогда б и суда не нужно. Только вот что, Борис Викторович, когда увидитесь с Азефом, так уж, простите за напоминание, о Лопухине ни слова.

– Мы дали слово суду.

– Ах, знаете, дружба великая вещь, - улыбнулся

Бурцев.
– Прощайте. А мучаетесь вы душевно, Борис Викторович? Ох, еще как помучаетесь, когда узнаете с кем людей убивали.

– А это мы увидим, - сказал, выходя, Савинков.

5