Азиатская Европа (сборник)
Шрифт:
В нем крылось коварство, показывавшее, кроме всего прочего, что аристократию страны лишили титулов. Назвав колонию «Казакстаном», императрица Анна росчерком пера превратила Великую Степь в «Землю простолюдинов». Не о Кайсакской же Орде шла речь в ее указе… Именно о простолюдинах, «отбившихся от стада».
Здесь очень показательна судьба султана Арынгазы, который в 1821 году ехал в Петербург с тайной надеждой добиться признания своего титула и родословной. Он ехал искать суда и справедливости у черни, которую Смута занесла к вершинам российской власти. Большей нелепости не придумать, но она передает суть тюркской истории того периода. Это — апофеоз, заключительный ее аккорд. Потомок ариев (!) Арынгазы доказывал, что он не простолюдин… Надо ли добавлять, что султана по дороге в Петербург арестовали и сослали в Калугу, где он вскоре умер.
«Уравнивая» степное общество, Петербург рвал нити, связывающие роды, и тем нарушал степной уклад, чтобы чернь и второсортные ханы пришли к власти, чтобы шелест денег помутил казахам сознание и взор, чтобы степняки дрались друг с другом не за оскорбление, а за место на базаре и за каждую оброненную копейку.
Потомственные животноводы рвались торговать в Оренбург, однако им поставили условие: хан Абулхаир должен взять подданство России и принять христианство. Иначе ярмарки закроют. Узнав о том, советник хана, батыр Букенбай, первым принял российское подданство. И стал подталкивать хана. Вот что предшествовало событиям 1731 года…
Вновь все было выстроено безошибочно и точно, потому что вновь на пороки людей сделали ставку иезуиты — на алчность, на зависть. Они знали: пороки ведут человека к гибели, к потере свободы, к духовной нищете. И не скупясь ставили на них.
Новым в той схеме, пожалуй, было одно: в Оренбурге появилась Сеитова слобода, где жили «карманные» татары, так назвали привезенных из Казани. Их привезли специально, чтобы, играя роль приказчиков и толмачей при сделках русских купцов, они обманывали казахов, за что получали известную долю выручки… Весь гнев обманутых казахов доставался не русским, татарам!
Оренбург развращал казахскую знать и тем увеличивал численность младшего жуза за счет худородных беев. Он понимал: нахлынувшее богатство обременит ханов, деньги и роскошь помутят сознание, привяжут к России. Казахам давали зажиреть и немного понежиться в безделье. Ждали, пока базар окончательно разделил Степь на «русскую» и «нерусскую» половины. Потому что не все степняки спешили в Оренбург, не все желали быть разжиревшими казахами. В честных людях Степи зрело недовольство переменами.
Первыми возмутились яицкие казаки, они жили ближе к Оренбургу, их земли из-за вынужденного гостеприимства стали настоящим проходным двором. То недовольство, в конце концов, вылилось в Пугачевский бунт, который поддержали казахи среднего и старшего жузов, — народное восстание, крестьянская война… Но особенно резко реакцию народа на перемены высветило восстание, названное «движением Срым-батыра». Подобного здесь не знали. Срым-батыр выступил не против ханской власти, он выступил за лишение ханского права потомков Абулхаира, которых развратило богатство.
Потеряв стыд, те брали деньги с родственников даже за переправу скота через реки. Отношения в Казахстане перешли на деньги, что выглядело омерзительно. В том восстании столкнулись прежний дух и нарождающаяся алчность. Был конфликт совести, который рано или поздно все равно проявил бы себя. Слишком высокий дух и слишком низкая алчность, они не могли не столкнуться.
Это жуткое противоречие навсегда вошло клином в казахское общество, стало его сутью: одни там стремятся к правде и справедливости, другие — к чужим деньгам, даже гостя обворуют, глазом не моргнув…
Правящий хан Нурали, услышав о Срым-батыре, испугался, но русские подавили восстание. И алчность победила. Окрыленный успехом хан бросился выяснять отношения с другими своими обидчиками… Дело кончилось тем, что 21 июля 1785 года Нурали написал в письме оренбургскому губернатору Игельстрому: «И здесь в журте Киргиз-казахов я потерял доверие. Говорят, что я — русский хан и к нам его душа не лежит; говоря так, они отвернулись от меня и ушли. И у меня не осталось убежища ни в той, ни в другой стороне».
Алчный хан попался в капкан, налаженный самим Игельстромом, к которому он обращался. «Реформы» работали! Потерявший власть хан уже не интересовал никого. Екатерина II, царствовавшая тогда, писала Игельстрому: «Постарайтесь умножить их (ханов) число, чтобы каждый из таковых ханов не был силен в орде и зависел от Вас, как и прочие подчиненные Вам в губернии и по уездам». Отсюда эта удивляющая многочисленность младшего жуза, которая бьет все мыслимые и немыслимые рекорды. Отсюда бездарные легенды и ханские родословные, которыми перенасыщена история Казахстана. Русские всегда здесь ставили на слабых правителей.
И выигрывали.
Порок загнал младший жуз в тупик, из которого не было выхода: его имущество ему не принадлежало, потому что паслось оно на чужой территории, зависело от желания чужих купцов, которые могли купить скот, а могли и не покупать. Висящее на волоске богатство раздавило ханское достоинство. И — власти вообще не стало. Начался полный разброд… Так воюют иезуиты, так побеждают они. Реформами.
Иначе затухала ханская власть на юге Казахстана. Правящий там Аблайхан открыто не заигрывал с русскими, хотя приглядывался к Оренбургу. Ловил каждое слово, летевшее оттуда. Будто по случаю, маршруты его кочевий пролегали теперь подозрительно близко к Яику. Но до Оренбурга не доходили. Только накануне своей смерти он поборол себя и вошел в манивший «Восточный город», это стоило больших усилий. Аблайхан выдвинулся в период борьбы с джунгарами, собственно, он и был единственным законным ханом Степи, ее правителем, с которым боролись джунгары и которого предали свои же. Он был одним из немногих, кто понимал, что стояло за теми «смутными» временами. Это понимание видно по его политике, оставлявшей простор для маневра, он не торопился в решениях, и к нему потянулись те, кто сторонился отношений с русскими, кто был за независимость родины.
В 1741 году джунгары пленили Аблайхана, но мудрость спасла обреченного на смерть правителя старшего жуза. Все-таки Восток есть Восток. Здесь целая поэма с не придуманным сюжетом… Словом, мудрым словом победил плененный Аблайхан. И благородством, конечно. Он покорил джунгаров своим умом. Когда те его отпускали, то задали три вопроса, которые иначе как пророческими назвать трудно. То был достойный ответ достойному собеседнику.
Первый вопрос: много ли у вас овец? Хан ответил, много. Тогда ему пояснили: значит, твой пастух — обманщик, а овцы — воры, то есть едят чужую траву. Не избавиться вам от распрей и склок.
Второй вопрос: много ли у вас коров и лошадей? Много. Ему опять пояснили: коль народ твой, не приложив труда, попивает молоко и кумыс, ест мясо, значит, дети растут неучами.
Третий вопрос: сеет ли хлеб твой народ? Нет. Тогда ему еще раз пояснили: народ, отлученный от груди земной, не раз будет согнан и рассеян по земле, прежде чем обретет родину.
Эти три пояснения и были ответом на все прежние слова мудрости Аблайхана. Как в воду смотрели джунгары. Все так и вышло, как предрекли они: казахи смирились с кочевым образом жизни.
Но… сама земля уходила из-под ног, колесо Истории вращалось неумолимо. Государства, как такового, в Степи уже не было, оно разделилось на «русскую» и «нерусскую» половины. Алчность стояла против духа. Каждое решение оренбургских властей било в строго заданную цель, влекло за собой недовольство населения, которое казахи даже выразить не могли. Единственное, что они сумели, так это обратиться к китайцам. Однако в Пекине, судя по указу китайского императора от 1755 года, даже не знали, где расположены казахские кочевья и какие интересы там могут быть у Китая.
Тем не менее китайское посольство прибыло в Казахстан, а потом последовало ответное посольство в Пекин. Начинала выстраиваться робкая политика, она растянулась на десятилетия, в конце концов, на горизонте замаячила большая война… Однако чутье Игельстрома не подвело и на этот раз, он опередил события, сделав то, что фактически уже было сделано, упразднил ханскую власть в Казахстане: съезд старшин 1786 года принял рескрипт Екатерины II. И общаться с Китаем стало некому.
Игельстром не скрывал радости, он победил.