Чтение онлайн

Главный бог псевдо-ново-ведийского периода был, — говорят нам, — Праджарата, т.е. Прежде-Патер. Он служит олицетворением творческой силы, а другой бог Висвакарман значит «Вседелающий». Первый в одной из песен веды прославляется как золотое яйцо (Хираниагарба Брам), он тот, кто вначале был единственным устроителем вселенной, — тот, который укрепил небо и землю, который дарует жизнь и силу, перед которым преклоняются все существа, даже и самые боги. Море и горы вещают о его величии, страны света это его руки; он есть единый бог, бог всех богов.

Подобное же величие и единство присущи и демиургу Висвакарману, который произошел из вод и теперь возвышается над всем миром и всеми богами и эти последние существуют только его бытием. По своему существу он неведом и неисчерпаем, вроде Христа.

Но высочайшим божеством браманизма, первородным принципом бытия является Брама. Брама (т.е. слово) возведен был постепенно на степень божества. Мы можем шаг за шагом проследить процесс перехода Брамы-Слова в высшее божество. Сначала ему поклоняются в образе солнца; потом он возводится в сан бога и приравнивается к богу отцу Праджа-пути, затем снова возвращается уже выше его и становится абсолютным, самодовлеющим мировым принципом. Как бог, Брама является в мужском образе и находится в супружестве с богиней Сарасвати (Св. царица). Проявляясь же в форме высшего метафизического принципа, он переходит за пределы личности и опять становится вполне абстрактным понятием «Творческим Словом».

Полное изложение этих мыслей мы находим в философских сочинениях Веды Упанишадах, т.е. в «тайных заседаниях». Из множества упанишад, которые несмотря на свое множество, как будто почти все открыты в одном экземпляре, заслуживают особенно быть названными: Ката, Чандогия и Брад-Араниака. Все они, в том виде, в каком мы их имеем, относятся к довольно позднему периоду. Нет никакого сомнения в том, что философия, изложенная в этих сочинениях, не исключительное создание браминов; многие данные свидетельствуют о том, что она также результат теоретической деятельности и военной касты. Цари Индии, по-видимому, оказали не малые заслуги в деле развития ведийской мудрости; часто они изображаются спорщиками, которые приводят брамана в замешательство, но еще охотнее дают ему тысячу коров за удачное разрешение вопроса. Ставится, например, вопрос: «что такое «Он», который был сначала и который есть все?» Есть ли он «то» или «это». Ответ гласит: «Он» есть дух (атман по-санскритски, то же, что и дыхание, воздух), но этот «воздух» или дух следует разуметь не в смысле психической души, а в смысле внутреннего, жизненного принципа. Атем этот бесконечен, вечен и неизменяем, не имеет никаких определяющих качеств, стоит выше всякого определения и непостижим. Одним словом, «он не есть ни то и не это». Он не говорит словами, не думает мыслями, не смотрит глазами, не слушает ушами и не дышит дыханием. «Это — начало», удалившее от себя всякое зло, никогда не стареющееся и не умирающее, никогда не чувствующее ни печали, ни голода, ни жажды, его-то и надо стремиться познать; подобно тому, как кусок соли есть только сплоченная вкусовая масса, так же и эта сущность является сплоченной массой познания. Но как бы усиленно ни старались представить Атем совершенно абстрактным, тем не менее нередко встречается и чисто материалистическое определение — образны язык упанишад часто тождественен с атомистическим учением, может быть, благодаря созвучию слов «атман» и «атомный»? Так, — говорят нам, — семена в смокве состоят из мельчайших невидимых его зернышек. Часто описывается он также в виде эфира, или вода является космическим принципом. Подобно тому, как вода проникает во все вещи и властвует над всем; из него произошел весь свет; но кроме того, происхождение вещей часто приписывают первобытному «Ничто» — утверждение, которое многие считают не имеющим смысла. Это первобытное несуществующее стремится получить бытие и становится или духовным, или тонким материальным принципом, как, например, вода, из которого через продолжающееся стремление, или через искупление и жертвоприношение происходит все большее число существ, часто путем совокупления с созданным самим же Атемом женским принципом. Создание мира постоянно представляется как эманация Атема; оно истекает из него, как паутина из паука, как искра из огня; и так как все вещи произошли от него, то все они в нем и, так сказать, им и существуют. Из этого следует, что человек по своей сущности тождествен Атману. Если мировая душа есть Атман, в таком случае и человек носит в себе Атмана, так как в нем есть самосознание. Если мировая душа — личность, то она живет в сердце человека в образе маленького духа, ростом с мизинец, или в глазу, в виде маленького человечка. Если это эфир, в таком случае он вездесущ и невидимо присутствует в сердце, величиной меньше рисового зерна, или даже самого маленького зернышка, но больше земли, неба и всех миров.

Задача человека заключается в стремлении познать эту тождественность: «Я есмь Брама!». Кто познал это, тот преодолеет смерть, — смерть над ним не властна; он достигает полного возраста жизни и становится одним из этих божеств. Сверх того, познание это дает высшее блаженство: «Тот, кто это нашел и познал, тот участвует всюду и во всех наслаждениях, так что благоденствие самих богов не может быть приравнено к блаженству высшего познания». Для достижения этого состояния надо до такой степени погрузиться в созерцание, чтобы все сознание слилось в одну идею. Оно есть сновидение, или скорее такой сон, во время которого человек чужд всяких желаний и не видит никаких грез. Погруженный в это временное угасание сознания, человек ближе всего приближается к абсолютному.

Так изображает Шантепи (стр. 51) философию брамаизма… Но точно ли она его общая философия, если он извлек все это из рукописей, находимых в одном экземпляре и не получивших распространения на своей родине?

Одним из самых любимых размышлений этих отдельных авторов были те, которые касались вопросов космогонии. Так уже в Риг-Веде мы находим много гимнов космогонического содержания, с окраской то искусственно выдуманной школьной мудрости, то жреческого кастового духа. Самая знаменитая из этих песен есть Ригведа Х, 129.

«Тогда не было ничего существующего и ничего несуществующего; не было ни воздушного круга, ни неба вверху. Что же двигалось? Где? Под чьим покровом? Была ли вода бездонной?»

«Не было тогда ни смерти, ни бессмертия, ни смены дня и ночи. Единое дышало, неколебленное ветром, по своей собственной силе, и кроме этого ничего другого не существовало».

«Была тьма, окутанная тьмою; и вначале вся масса вод была неразличима. Только громадное единое, заключенное в пустом пространстве было создано силой искупления».

«Прежде всего пробудилась в нем воля; и это было первое проявление духа; мудрецы, вопросившие о нем свои сердца, проницательно нашли сродство существующего и несуществующего».

«Кто знает наверное, кто может разъяснить, откуда произошло творение? Чрез эманацию (вселенной) произошли все божества, как ее следствие; кто же знает, откуда она сама проистекла?»

«То, из чего они произошли, было ли создано или нет?»

«Это известно только живущему на высшем небе хранителю вселенной, или может быть, и ему неизвестно?»

Утонченный скептицизм последней строфы обнаруживает рефлективную точку зрения, а следовательно и позднее происхождение песни. Наряду с философской, с которой описан тут хаос, в этом изображении встречается специфически христианская черта, заключающаяся в том, что искупление считается творческой силой. Самым позитивным и в то же время самым первоначальным элементом этой космогонии является по-видимому идея о первобытной воде, как о некой хаотической массе, которая существует собственной силой без постороннего воздействия. Во всяком случае тут замечательно то обстоятельство, что путем эманации происходят и сами боги. Да и в других песнях, касающихся космогонии, тоже описывается «рождение богов».

Библейское изречение «вначале была вода» многократно повторяется в ведийских текстах, или же о воде говорится, как о первозданном элементе. Большинство текстов сходятся между собой в описании того, каким образом зародыш, возникший в воде, вследствие ее вожделения, или аскеза, или вложенный в нее непосредственно «Словом», развивается в мир: небо, землю и человечество. Так повествуется, например, в начале книги законов Ману.

«Непостижимый, неисповедимый, предвечный, побуждаемый своим стремлением, возжелал произвести из себя различные существа; прежде всего он создал воду и положил в нее зародыш. Семя это превратилось в золотое яйцо, сиявшее подобно солнцу, в котором он сам, отец всех миров, родился в образе Брамы».

Созданный этой первою причиной, непостижимый и превечный, одновременно существующий и несуществующий, зародыш (Пуруша) сделался в мире известным под именем Брамы. Он, высочайший, провел целый год в золотом яйце и затем разделил его одною своею мыслью на две части. Из двух половин скорлупы образовал он небо и землю, а между ними поместил воздушное пространство, восемь стран света и постоянное вместилище для воды.

Наряду с таким рассказом о возникновении вселенной из воды, существует и другой, повествующий о происхождении всех живых существ. Это особенно подробно изложено в Брад-Аранака-Упанишад (1, 4).

«Вначале существовало «это нечто» (Пуруша). Оглядевшись, оно не нашло ничего другого, кроме себя; первое, что им было высказано, было «Я есмь», но оно не было этим удовлетворено и желало иметь другого. Тогда это нечто разделилось на две части и вследствие этого возникли муж и жена… Муж соединился с женою и таким образом произошли люди. Но жена стала думать: «как же может он, создавши меня из себя, соединиться со мной? Попробую я скрыться от него». Тогда она обращается в корову, а он в быка. Бык в свою очередь совокупляется с коровой и производит рогатый скот. Она превращается в кобылу, а он в жеребца; снова совокупляются они между собою и производят однокопытных животных и т.д. Таким образом «нечто» создало все, что существует попарно, даже до муравьев. После этого оно вызывает огонь и сому и наконец заканчивает высшими созданиями — богами. Это «нечто» есть самое высочайшее существо, так как им, хотя смертным, было создано бессмертное».