Чтение онлайн

И все верили, что такое учение могло существовать и быть распространенным еще за две с половиною тысячи лет до его обнаружения Анкетиль-дю-Перроном в 1762 году в единственном экземпляре, который он и привез во Францию.

При дальнейшем размышлении оказалось сверх того, что религия эта господствовала в Персии даже два раза, перед тем как была вытеснена магометанами.

С психологической точки зрения это вполне понятно: всем тогдашним востоковедам искренно хотелось как можно дальше заглянуть в глубину веков. Но мы здесь отнесемся к находке как к факту, наличность которого датируется лишь 1762 годом, а потому будем исходить из предпосылки, что древность передаваемых в ней молитв, законов и литургических воззваний к разным богам (употребляемых гебрами-парсами и теперь) требует еще убедительных доказательств.

Воспользуемся сначала исследованием К. Коссовича «Четыре сатьи из Зенда-Весты», в издании 1861 года, так как первые впечатления открытой литературы и ее языка тогда были еще свежи, а потому и описания более колоритны.

«В исходе XVIII столетия, в одно почти время с обнаружением в Индии Санскритской литературы, были открыты, — говорит К. Коссович, — памятники Зендского языка, сохраненные парсами. Анкетиль-дю-Перрон достал от них священные книги. [129] Его (уже заранее!) одушевляла мысль, что в этих книгах содержится подлинный язык и учение Зороастра, мудреца-законодателя, которого имя столь было прославлено классическою древностью, знавшею его, притом только по отдаленным и посредствующим преданиям. Парсы (иначе гебры, играющие роль европейских евреев в Индии) сообщили наконец Анкетилю (в Бомбее, принадлежавшем тогда португальцам) свои сокровища и между ними нашлись даже старавшиеся посвятить его в тайны своего священного языка. Плодом пятилетних поисков Анкетиля и было обширное его сочинение в трех частях под заглавием «Зенд-Авеста, творение Зоро-Астра, содержащее богословские, физические и моральные идеи этого законодателя, церемонии установленного им религиозного культа и многие важные детали относительно древней истории Персов. Переведено на французский язык с Зендского оригинала Анкетилем-дю-Перроном, с примечаниями и с приложением многих рассуждений, способных осветить данный предмет».

Эта книга была напечатана в 1771 году по возвращении Анкетиля из Индии: в первой части он обстоятельно описывает свое собственное путешествие и пребывание в Индии, а в двух последних частях дает перевод на французский язык сочинений, принадлежащих, — как он думал, — Зоро-Астру. Рукопись на языках Зендском и Пеглевинском (язык современных индийских гебров), приобретенные Анкетилем дорогою ценою у Парсов, к которым, после поисков, повторенных через несколько десятков лет, как в Индии, так и в Персии, Раск и Вестергард могли прибавить только очень немногое, были поднесены Анкетилем, по окончании его труда, в дар Парижской Публичной библиотеке».

Так написал К. Коссович в 1861 году, и из этого отрывка читатель видит, что от 1771 до 1861 года у парсов не было найдено второй рукописи этого знаменитого произведения, хотя за такие рукописи европейские искатели предлагали, по примеру Анкетиля, большие деньги. Но как же могло это быть, если Зенда-Веста была издревле священною книгою у парсов? Ведь не состояли же все парсы только из одного семейства? Вот почему находка Анкетиля сразу же вызвала вполне законные сомнения.

«Труд Анкетиля, — продолжал Коссович, — встречен был с одной стороны, необычайным энтузиазмом, с другой самыми язвительными и горькими нападениями. Известный сэр Джонс старался доказать, что Анкетиль обманут был жрецами парсов, научившими его их искусственному жаргону, не бывшему никогда в устах народа и никогда не служившему органом для идей Зороастра. Анкетиль и его защитники стояли за подлинность переведенных сочинений, видимая же несвязность понятий, обнаруженных в этих книгах, была ими относима к давности времени. Кончилось тем, что ученая Европа, за исключением Англии, приняла сторону Анкетиля. Историографы находили в книгах, им переведенных, живую картину древнеперсидской цивилизации, философы — новые философские взгляды; те и другие строили на них новые системы, объяснявшие из прямого, как они думали, источника, явления гражданской жизни древних персов».

«Книга Анкетиля, — продолжает Коссович, — долгое время оставалась таким образом, безусловным авторитетом для изучавших религию и гражданственность древней Персии, ибо проверить его, несмотря на то, что материалы для подобной работы представлялись в распоряжение всем и каждому, было делом необычайной трудности. Во-первых, единственный подлинник оставался ненапечатанным и пользоваться им была возможность только в Париже (неужели читатель сам не чувствует комичности этого положения? Единственную книгу, где излагалось учение современных нам индийских парсов, существовавшее 2000 лет, даже и в начале XIX века можно было найти только в Париже, а не в Индии! Но ведь это значит, что заключающиеся в ней мифы и сказания были впервые записаны для Анкетиля, обещавшего за них крупное вознаграждение, ради которого стоило поработать!); во-вторых, Анкетиль не был филологом и потому только что поименованная нами книга его представляла очень шаткие грамматические и лексические пособия для ученого, который пожелал бы читать приведенные им рукописи в подлиннике».

«Но вот, — продолжал далее Коссович, — появилось сочинение датчанина Раска в немецком переводе под заглавием «О древности и подлинности Зендского языка и Зендавесты». В нем автор (посетивший те же места, где некогда был Анкетиль 60 лет назад и привезший оттуда уже более значительное, чем у Анкетиля собрание Зендских и Пеглевийских рукописей, [130] определил близкие отношения Зенда-Весты к языку Вед, и это ободрило молодого еще тогда Эжена Бюрнуфа предаться изучению Зенда по рукописям Анкетиля. Перевод этот вначале был для Бюрнуфа единственным и главным пособием. Но на первых же порах он увидел, что между Анкетилевым Зендским подлинником и Анкетилевым переводом нет ничего общего, кроме отдельных слов. К счастью, в числе рукописей коллекции Анкетиля, находился и санскритский перевод некоторых частей Зендских текстов, сделанный парсом Нарисенгом, хотя плохо знавшим санскритский классический язык и перелагавшим не с подлинника, а с так называемого Пеглевийского перевода (который, вероятно, был на самом деле подлинником) и его перевод помог Бюрнуфу.

В 1833 году Бюрнуф издал первый том своего обширного неоконченного сочинения «Комментарий на Ясну», в котором раскрыл основные законы конструкции Зендского языка, и в этом же году вышла в свет 1-я часть сравнительной грамматики Боппа, где формы Зенда идут рука об руку с формами всех индоевропейских языков, в особенности же с формами языка санскритского. С тех пор занятия Зендом уже не прекращались в Европе.

Затем обнаружились и другие сближения.

В тридцатых годах XIX века другой авантюрист, английский офицер Ролинсон, находясь в Персии по делам службы, посетил знаменитую Бизутунскую скалу. На ней, еще по сказаниям Диодора Сицилийского и Стефана Византийского, было изображено торжество Семирамиды над покоренными ею народами. И вот, один обтесанный бок величавой скалы оказался весь усеян клинообразными надписями, с которыми Роулинсон, по словам Коссовича, не ознакомился в Европе. Он нашел, действительно, на этой скале изображения отлично сохранившиеся, но на первом их плане стояло гордое лицо царя в короне, а не женщины, и перед ним стояли его пленники. Принявшись за дешифровку письмен, Роулинсон разобрал там имена Дария и Истаспа и ему стало ясно, что скала описывала подвиги не ассириян, а победу Дария сына Истаспа над лже-Смердисом и возмутившимися областями империи, основанной Киром, о которой рассказано с такими подробностями у Геродота.

Затем он получил из Европы от Бюрнуфа его «Комментарий на Ясну» и принялся за его изучение, надеясь найти в установленных Бюрнуфом грамматических формах Зенда объяснение формам языка надписи, еще не приведенным в то время в ясность, вследствие чего новооткрытая надпись скорее была им разгадана, чем разобрана. И вдруг лексическая часть и грамматические формы этих персидских надписей, принадлежащих (по мнению тогдашних ассириологов) Ахеменидам, оказались почти тождественными с открытиями Зенда!»

«Издание Бизутунской надписи, которую можно назвать целым сочинением, подарило, — продолжает Коссович, — истории и филологии один из языков, присутствия которого в продолжение тысячелетий, никто даже и не подозревал! Всем известно дальнейшее приложение Зенд к разъяснению языков древней Ассирии и Вавилона, сделанное Роулинсоном, а затем Лаярдом и другими. Издание всех древнеперсидских надписей было повторено с дополнениями Венфеем в Германии и Юлием Оппертом во Франции. В стороне остались лишь выводы Петрашевского и Гауга, из которых первый нашел в Ведидаде кодекс «Древне-Кольского Уложения» а другой в санскритской Ригведе — подлинник зендских песнопений Зороастра».

Священные книги парсов в первой половине XIX века состояли отчасти из Зендских текстов и отчасти из переводов, парафраз и толкований их на языках Пеглевийском и Парси (хотя скептики, как я уже сказал, и могут считать именно эти переводы за подлинники). К последней категории относятся и Санскритские переводы некоторых отдельных частей Зендского подлинника (если, добавим опять, не зендские являются переводами санскритских). Кроме того, к разряду подлинных священных зендских текстов относят одно сочинение, существующее только на языке Пеглевийском (Бундегеш) и одно на языках Пенлевийском и Парси (Минсхиред). На последнем языке имеется также несколько коротеньких, по содержанию зендских, молитв, а на языке Пеглевийском несколько якобы переводных статей с Зенда, которых подлинника тоже нет.

Язык Парси, назваемый иначе Парси Зенд, представляет образец арийского наречия, среднего между Зендом и новоперсидским языком. Не то язык, который Анкетиль назвал Пеглевийским, хотя по исследованиям Шпигеля он должен был называться Гузварешским. Он грамматическими формами почти не отличается от Парси Зенда, лексическая же его часть заимствована в большом количестве у семитического языка, близкого по своему составу к библейскому. Последнее обстоятельство заставило некоторых без основания снова думать, что язык комментаторов Зенда-Весты никогда е был живым языком, и что он сочинен священниками парсов с целью закрыть его чуждыми словами и условными знаками понимание таинств их религии для людей, не посвященных в эти таинства (скорее всего просто потому, что они были сирийские миссионеры, перемешавшие свой язык с местными, менее культурными, как это и бывает всегда).