Чтение онлайн

Выйдя, Арслан спустился следом за горничной вниз и вновь оказался в комнате Юлии. Она ждала его, а рядом за столом сидел паренёк, очень похожий на Арслана. Он уже был посвящён в тайну, которую долго скрывала от него мать, и, увидев отца, насторожённо посмотрел в упор. Дрогнуло сердце Арслана: схватил он за плечи сына, встряхнул и привлёк к себе. Юлия заплакала и закрыла лицо подушкой…

— Прости, Арслан, сын пожелал увидеть тебя — я не могла отказать ему в этом.

— Куда ты едешь, отец? — стеснённо спросил Руслан.

— В Санкт-Петербург едем, к самой императрице. Туркмен к ней везу, захотела царица познакомиться с ними.

— На обратном пути заедешь?

— Заеду, Руслан… Обязательно заеду: гостинцев из Санкт-Петербурга привезу.

— Ох, счастье моё горькое. — Юлия вздохнула, потянулась к графину и налила в рюмки. — Давайте-ка выпьем за встречу.

Выпили молча по одной, потом по второй… Водку пил Арслан впервые, но не заметил ни крепости её, ни горечи, ни того, как разговорился вроде бы ни с того ни с сего. Вот уже и сына обнял, целовать стал. А потом Юлию привлёк к себе и, сидя с ней на диване, ласкал её, произнося самые нежные слова.

— Ты с ума сошёл, Арслан, — говорила она, отталкивая его слегка. — Выйдем во двор, там наговоримся.

Юлия увела его на конюшню. Там на душистом сене прилегли они и проговорили до самого утра.

— Я выдворю его, только скажи. — шептала она ему на ухо. — Какой он мне муж! Ты же ничего не знаешь обо мне… После того как ты уехал, я места себе не находила, так привыкла к тебе. До тебя, у меня не было любви, ни к кому. Не считай Волынского — это не человек, а лютый зверь. Как вернулся он из Москвы да узлал, что я с тобой по ночам встречалась, сразу же и выгнал из своей губернии. На старую клячу посадил, собак натравил, и умчала она меня бог весть куда. Потом, когда он уехал совсем из Казани, вернулась я к матери. А та, зная, что сад на меня записан, продала его одному помещику. Поехала со мной в Рязань, купили вот эту корчму при постоялом дворе. Тут я и встретилась со своим теперешним мужем. Бурлаком он на Оке был, заходил часто… Пожалела его, да зря…

— Я заеду за тобой, ты жди, Юлия, — отвечал ей Арслан.

Через день проводила она его, поклявшись, что с мужем разойдётся и уедет в Казань, к матери. Просила Арслана, если не передумает, если не охладеет его сердце, приехать в Казань, а там видно будет…

На Рождество астраханский губернатор Татищев приехал в Санкт-Петербург, опередив в пути туркменских посланцев. Вызвала его сама императрица, чтобы возвести в новую должность, а заодно представить ей едущих в столицу туркмен. Татищев попал «с корабля на бал» — праздничный Санкт-Петербург с вечера рассвечивали фейерверки, ярко светились окна в недостроенном императорском Зимнем дворце, в домах по Набережной и на Невском проспекте. Сотни экипажей наводнили улицы. Елизавета Петровна, не только государыня, но и царица увеселительных вечеров, в Рождественскую ночь призвала в свои апартаменты всех знатных господ и аккредитованных в столице гостей из всех стран. Татищев, оказавшись в Санкт-Петербурге накануне праздника, не смог даже близко подойти к императрице, столь тесно была она окружена сановниками и иностранцами. В церемониальной зале, где кружились в танцах сотни вельмож и дам в причудливых масках, Василий Никитич с трудом пробился к канцлеру Бестужеву-Рюмину, по просьбе которого Елизавета Петровна отозвала Татищева ко дворцу из далёкой Астрахани.

Князь направлялся в будуар с вельможами и, увидев Татищева, остановился:

— Ну, слава те господи, успел всё-таки! — обрадованно сказал ом. — А я думал, задержут тебя злые метели на дороге, к Рождеству не успеешь. Здоровьице-то как? Косточки не болят, сердчишко не шалит?

— При нашей азиатской службе болеть никак нельзя, ваше сиятельство.

— Ну вот тебе, уезжал в Астрахань, Алёшкой я для тебя был, а теперь казённо называешь…

— Ну так, видишь, как круто судьба вознесла тебя! — польстил Татищев. Оба засмеялись и подумали об одном и том же.

Почти одновременно наказала их власть: Татищева заточили в Петропавловскую крепость, а Бестужева-Рюмина за поддержку Бирона, пытавшегося захватить регенство, приговорили к смертной казни, заменённой па ссылку. Благо, Алексей Петрович ко дню переворота подоспел на помощь Елизавете Петровне, за что и был особо уважен. Возвела она его сначала в вице-канцлеры, а затем сделала канцлером Российского государства.

— Неисповедимы пути господин, — сказал Бестужев-Рюмин и взял под руку Татищева. — Туркмены-то твои где? Ждали их к Рождеству, хотели удивить царской роскошью и треском разноцветным.

— Где-то на подходе, — отвечал Татищев. — Застряли в Твери из-за недостачи повозок. Из Москвы выехали ещё снега не было, на чёрных колясочках. Ехали не спеша, вот и накрыло их бураном. В Твери задержались — телеги да коляски на сани меняли.

— Ладно, подождём ещё немного. Но тебя мы отозвали не только ради нового назначения, по чтобы ты нам всю подноготную о туркменах рассказал: дело-то, брат, весьма серьёзное. Принять их в подданство недолго, а как потом ими управлять? Ну-да ладно, Василий Никитич, веселись пока… — И канцлер со своим окружённом ушёл в будуары…

Туркменское посольство приехало в столицу 15 января. На первой заставе гостей встретил дворцовый квартирмейстер и разместил в гостинице при царском дворе. К приезду туркмен сотрудники Коллегии иностранных дел расписали, куда гостей повезти, что показать. И едва они отдохнули с дороги, начались их поездки по Санкт-Петербургу. Только через неделю принял их канцлер Бестужев-Рюмин, на встрече был. и Татищев. Официальная обстановка в голубом кабинете нисколько не смутила гостей, ибо они уже осмотрели большую часть дворца и выдохнули из себя весь восторг от увиденного. Теперь ожидали серьёзных разговоров, и они начались:

— Сколько же вы ехали, господа туркменские ханы, к российской столице? Небось, месяца два! — Канцлер посмотрел на ханов, и, видя, что они не понимают по— русски, перевёл взгляд на переводчика.

— Ровно пять месяцев, ваше высокопревосходительство, — сказал Арслан..

— Велика знать Россия, а? — канцлер улыбнулся, и туркмены тоже.

— Мы любим ездить, — сказал Камбар-бек, которому было поручено вести переговоры. — До Мекки тоже очень далеко, но люди азиатские охотно ездят туда.

— Велика ли сама Туркмения и сколь в ней народов или племён? В России у нас более ста народов будет, а может, и больше, — продолжал канцлер.

— У туркмен племён немного меньше, но тоже много, — пояснил Камбар-бек и стал загибать пальцы на руке: — йомуд, тёке, эрсари, алили, човдур, соинджв, игдыр…

— Ух ты, гляди-ка! — удивился Бестужев-Рюмин. — И кто же властвует у вас над всеми племенами?

— Ли, зачем, мы не хотим этого. Каждый человек у нас — свободен, как птица. Нет у нас государя. Есть у каждого племени свои хан, его слушаются люди.

— А что же государя не изберёте?

— Дорогой Алексей Петрович, — осмелел Камбар-бек, — у нас есть хорошая пословица: «Как нельзя сделать из дерева печку, так из туркмена нельзя сделать государя».

— Хорошая поговорка, — вмешался в разговор Татищев. — И столь мудрая, что ей одной измеряется весь уклад жизни туркменских племён.

— Пожалуй, — согласился канцлер и опять спросил у Камбар-бека: — Вот вы, ханы четырёх племён, можете ли нести ответственность за остальные племена, если мы вас примем в наше подданство? Скажем, текинцы могут исполнять вашу волю? Насколько мне известно, представителен самых крупных туркменских племён — тёке, иомудов, эрсари — среди вас нет?