Чтение онлайн

— Слушай, нам вместе работать, поделись ананасами? Я их очень люблю. Как раз этот сорт «Baby».

Слон перестал жевать, посмотрел на меня… и отошел.

— Это очень хороший слон, — оптимистично заверил меня дрессировщик. — Добрый, спокойный.

Пока слон терпеливо стоял в сторонке, я наполнила ананасами пакет. Убедившись, что я закончила, Мика снова подошел к своей вкусной горке. Я села подальше и зараз умяла пару невероятно сладких мини-ананасов величиной с кулачок.

Четыре утра. Съемка в пять. Скоро набегут сонные стилисты, станут мне тыкать косметическими карандашами и тушью в глаза, колоть кисточками с пудрой лицо, больно натягивать волосы.

Но вот все готово. Солнце уже поднялось немного над водой… Самое лучшее время для съемок. Вода выглядит волнующе синей, песок — темно-золотым, а модель смотрится загоревшей до цвета зажаренной хлебной корочки.

На мне бордового цвета сарафан — широкая, стоящая колом юбка: на голове, на самой макушке, хвост. Глаза накрашены до черноты. Я похожа на ананас.

Слон при приближении кажется огромным. У меня неожиданно подкашиваются ноги. Я боюсь. Нельзя терять время, вся съемочная группа молитвенно сложила руки, а постановщик съемки встал на колени. Преодолевая тошноту, лезу с помощью дрессировщика на слона. Мика очень удивляется такой наезднице. Вопросительно встает на задние ноги. Дрессировщик кричит страшным голосом. Бьет слона. Я плачу от жалости к себе, к слону. Мне стыдно за все происходящее. Но надо улыбаться. У слона кожа в трещинах. Там всякие насекомые. Из кожи торчит острая белая щетина. Она впивается мне в руки.

По сюжету мне надо его погладить. Я неуверенно похлопываю по колючему Мике, ожидая его негативной реакции. Но Мика мирно топает вперед. Потом по знаку дрессировщика останавливается. Режиссер кричит мне, как надо смотреть, куда повернуться. Я стараюсь выполнять команды наилучшим образом. Только поскорее бы меня сняли со слона!

Меня стаскивают с Мики. Делают еще серию снимков: я поглаживаю хобот, прислонившись к его шершавому боку, приобнимаю слона, преодолевая страх.

Мика идет отдыхать. Кушает ананасы. Дрессировщик устроился в тени своего огромного питомца. Слон получит гонорар в три раза больше, чем модель.

Солнце жжет мою кожу, лицо распаривается, краснеет, дают о себе знать царапины на руках и ногах от слоновьей щетины. Пот течет со лба, с щек, просачиваясь через косметику. Сердце ухает, как старый филин.

— У нас еще максимум час. И мы не сможем больше снимать! — кричит всем режиссер.

Как хорошо, что обложку будут делать в студии! От жары у меня опухают веки. Соленый пот, как я ни стараюсь, вперемешку с косметикой попадает в глаза, у меня по щекам текут обжигающие слезы. Глаза нестерпимо чешутся. Я дергаю за ресницы чтобы ослабить зуд, капаю спасительный раствор для глаз. Но поздно. Катастрофа!

Я сейчас не выдержу, нырну в океан.

— Еще два кадра в тени, — умоляет режиссер. Я согласна.

— Все, закончили, — машет режиссер. — Всем в отель, под кондиционеры, в прохладный душ. Обед внизу в зале. Жду всех через час.

— А сколько сегодня днем градусов на острове? — интересуюсь я.

Не дожидаясь стилистов, поспешно смываю косметику сразу тремя влажными салфетками.

— Сегодня, как вчера. Как и две недели назад. Пятьдесят градусов.

— Сколько?!!

Стася пригласила меня в ночной клуб. Там ее все знают. Модели могут бесплатно заказывать напитки, чипсы, орешки. Народу — не протолкнешься. От концентрированной молодой сексуальной энергии у меня закружилась голова, по спине пробежала жаркая змейка. Оказывается, я соскучилась по танцам. Не помню, когда в последний раз отрывалась на танцполе.

В Гонконге парни используют косметику. Днем можно встретить юношей с сильно подведенными глазами. В ночных клубах встречаются необычные макияжи, экстравагантные костюмы. Именно молодые люди смело экспериментируют с имиджем.

Модные хиты сменила живая музыка. Молодая группа. Приятные мелодии. Солист — высокий чернокожий красавец. Что сразу бросилось мне в глаза — его невероятно длинные пальцы. Он так необычно жестикулировал ими во время исполнения песни, что я уже ни на кого другого не могла смотреть. Только на него. Он меня заколдовал.

Вечер закончился. Посетители стали расходиться. Стася уехала со знакомыми, а я захотела остаться, еще немного полюбоваться на интересного солиста. Решила взять потом такси до апартаментов. Группа собирала инструменты. Солист взглянул на меня внимательно, и я заметила — у него зеленые глаза! Он пружинисто соскочил со сцены, подошел ко мне и улыбнулся.

— Привет! Я Анри, а это моя группа.

Сразу я почувствовала какую-то особенную легкость, бесстрашие, вседозволенность… Взяла его за руку. Мы огляделись вокруг.

Ночной клуб напоминал поле битвы. Повсюду валялись пары или одинокие бесчувственные девушки — обкурившиеся, обнюхавшиеся до потери сознания. Казалось, что это одна из картин ада. Я заметила несколько юных особ. Им не было еще и восемнадцати. Вход в клуб им был запрещен. Подделали пропуска.

Во всех ночных клубах, где я бывала, во многих странах Азии, особенно в Бангкоке, несмотря на запрещение наркотиков, на строгие наказания, к концу вечеринки на танцполе остаются только полубесчувственные девушки и парни. Некоторые модели сгорали у меня на глазах, начиная с безобидного «Я только попробую». Заканчивали свою молодую жизнь в бреду наркомании. Интересные модели, молодые люди: они могли бы и работать успешно, и жить радостно.

— Пойдем отсюда, — предложила я.

— Пойдем, — тихо отозвался Анри.

Мы вышли на воздух. Ночной город сверкал огнями.

Я не люблю Бангкок, никто не заставит меня полюбить этот душный, грязный для меня город. Но все-таки чем-то он привлекает… Некоторые, попадая сюда, остаются здесь жить. Анри учится и работает. Пишет музыку и стихи, поет в ночных клубах. Ему нравится Бангкок.

Я держу теплую ладонь Анри, высокого чернокожего красавца с зелеными глазами. Он мой ровесник, но я почему-то чувствую себя старше. Анри обаятельно картавит по-французски. Прошу его еще сказать что-нибудь на его родном языке. Он необычно говорит по-английски, с французским акцентом. Я отвечаю, стараясь привыкнуть к его манере. Замечаю: уже не только говорю, но и думаю по-английски. Правда, есть девочки, которые могут без остановки болтать на этом языке. Мне еще учиться и учиться…

Анри напевает мелодию из своей песни, говорит, что сегодня была премьера. Он сожалеет об адских картинках, которые нам пришлось наблюдать после завершения программы вечера. Кто хочет взять немного тьмы, получит больше своих возможностей.

Анри рассказывает, что его отец миллионер во Франции, у них есть фабрика одежды. Отец отослал его в Таиланд учиться и самостоятельно зарабатывать на жизнь, чтобы сын понял на собственном опыте, что такое настоящая жизнь, когда ты сам отвечаешь за себя. Чтобы он, отец, смог доверить в дальнейшем сыну фабрику — тяжким трудом, нервами налаженное дело всей его жизни.

А я думаю только о том, что останусь у Анри сегодня ночью. И я знаю, это счастье. Не сомневаюсь ни капельки, словно плыву по течению. Так легко и спокойно, будто все уже случилось. У Анри типичная комната юноши-музыканта. Порядка нет, но уютно среди этого небольшого беспорядка. Вспоминаю жутковатую стерильность в апельсиновой комнате Стефана.

Анри подходит к мини-бару:

— Будешь сок?

«Целуй меня скорей, а то я умру».

Анри наливает мне высокий узкий стакан холодного оранжа. И согревает мои губы своими горячими губами. Я проваливаюсь в мягкую сладкую бездну, утопаю в его руках, поддаюсь приятной тяжести легкого, сухого тела. У него бархатная кожа, сильные ноги. Я чувствую его, понимаю.