Б.В.Г
Шрифт:
Говорят, самый смелый человек — это тот, кто не боится быть самим собой… И не думает о том, как он смотрится со стороны…
Когда-то Ив завидовал в этом Владу и думал, что никогда ему таким не стать. Судьба же распорядилась иначе, приведя его к этому морю, в этот город, в тот самый день и час…
…Ив не понимал, что же в нем так резко изменилось сегодня. И что же повлияло. Страшные слова Дара… или просто пришло время, само по себе…
Ив чувствовал себя новым. Необычайно живым. Ну, это неудивительно — ведь человек жив, пока развивается, иначе — дай только время — и несложно погибнуть раньше своей оболочки…
…Сон не шел… потому Ив остался стоять на страже. Он погасил костер, чтобы глаза не привыкали к свету и видели сквозь ночной мрак, и всю ночь внимательно следил, чтобы не появились новые «чудища», как называли этих нелюдей спасенные дети. Большую часть ночи он размышлял о миллионе разных вещей, неожиданно ставших важными, но воспитанная многолетней войной привычка не подвела: к утру он подстрелил еще троих тварей…
…Два снегохода с высоты казались парой белых жучков… Светило солнце, и с неба сыпала мелкая снежная пыль, искрящаяся в золотых лучах. В небе висело одно большое неторопливое облако. Лён почему-то с радостью отметил, что оно совсем не похоже на давешнюю Длань…
…Когда отправлялись в путь, небольшая неувязка вышла с местами на снегоходах. Потому решили так: двое в кабине грузового, двое в кузове, двое в кабине Ланцета, а остальные идут пешком. На снегоходах ехали по очереди, меняясь — чтобы не успели устать те, кто шел на своих двоих…
Миху такое построение неожиданно напомнило о танках, которые сопровождала пехота. Он начал было бодро описывать всплывающие в его памяти картины, но потом почувствовал отвращение и к танкам, и к битвам, и к воспоминаниям обо всем этом и замолчал.
…Понурившийся Дар измерял белую пустошь ровным шагом и порой бросал взгляд прямо на солнце… На душе у него было скверно. Да еще дядя Ив с утра высказал, все что думал: и про язык, который как помело, и про «дурь», которая нашла не него вчера… «Мог бы хоть наедине ей все высказать, если ужо заело!.. Лишь бы выпендриться!.. бестолочь мелкая…»
— Вы с корабля? — меж тем спокойно расспрашивал девочек-близняшек Клот. — С Черного Аполлона?
— Да! — удивились Нира и Алла. — А откуда ты знаешь?
— Я много чего знаю, — тихонько засмеялся Клот. — А нам вот как раз нужен корабль, чтобы переплыть море.
— Но Аполлон не плавает! — возразила Нира.
— Ничего страшного, — беззаботно заявил Клот и забавно всплеснул руками. — Мы что-нибудь придумаем!
Лён подскочил как ошпаренный и, лихо спрыгнув с кузова, нагнал Клота и девочек.
— Ты правда знаешь, как сделать, чтобы он поплыл?! — схватил он Наблюдателя за рукав.
— Нет. Знает у нас все Дар. Я только помню, что когда-то ваш Черный Аполлон неплохо плавал…
Лён решительно ничего не понимал и уже начал подозревать, что попал в компанию радиксов. Про них рассказывали некоторые взрослые Приморцы. Так вот, эти шестеро — такие же странные — судя по тем рассказам… Все время говорят загадками, да о своем о чем-то… Тираду Дара Лён тоже слышал вчера краем уха, но ничего не понял… разве только то, что «чудища» все-таки оказались живыми мертвецами, как говорил Александр…
…С исчезновением сына Капитан Лён поднял на уши весь корабль. Захваченный тревогой, он вдруг остро ощутил, насколько дорог ему этот маленький несмышленый человечек…
Поиски результатов не дали, и всю ночь Лён-старший провел без сна, правда испереживавшегося Капитана сморило-таки утреннее солнце, и он беспокойно задремал, уронив голову на руки.
— Капитан! — зычно крикнул кто-то, стуча в круглое окошко. — Малыш вернулся!
Лён вскочил так, что стул, на котором он сидел, совершил полет в дальний угол комнаты… Секунду спустя Капитан уже ловко спускался вниз по висячему канату, не заметив веревочной лестницы рядом…
— …Вы спасли моего сына и еще троих Приморцев, — говорил Лён-старший, снова возвративший свою непоколебимую серьезность. — Отныне вы — гости Черного Аполлона. Можете оставаться здесь сколько пожелаете… А кстати, куда вы держали путь?
— Нам нужен корабль, — блаженно улыбаясь, произнес Клот. — Мы хотим переплыть море.
— Вы с ума сошли, ребята, — нервно засмеялся Капитан. — Никуда мы не поплывем. Аполлон, если и сдвинется с места, то заглохнет где-нибудь посередине морской пустоши, где мы все перемрем от голода…
…Дар молчал. Он все еще чувствовал себя виноватым, и это висело на душе тяжким грузом. Но он просто кожей ощущал, что все смотрят на него и ждут его действий, а Клот… он тянет время…
— Среди вас есть человек, который говорит, что Черный Аполлон в состоянии пересечь океан, правда ведь? — продолжал тихо и мирно вести свою речь Клот.
— Есть… — Капитан был нешуточно удивлен, но казалось бы туманный взгляд Наблюдателя не позволил ему отвлечься на эту мысль. — Есть… только ведь Александр — выживший из ума старик. Он живет воспоминаниями о том, что было до Войны… Да, тогда Аполлон плавал, но сейчас… столько времени прошло…
Дар! Дар! Сделай что-нибудь! Этот молчаливый призыв, это напряжение… но Дар даже не поднял глаз…
— И, к тому же, ребята, кто из Приморцев решится на такую авантюру? — развел руками Капитан. — Я же не самодержец какой. Если мои люди против, я их не заставлю. Поэтому: всё, оставьте этот бред. Наш дом уже давно берег. А Черный Аполлон уже давно не в том возрасте, когда приветствуют перемены. Все, ребята, ауф! Идите отдохните и поешьте, поспите в теплых каютах — что может быть приятней с дороги… А у меня еще куча дел сегодня.
С этими словами Лён-старший просто развернулся и направился к ближайшей лестнице, возле которой, переминаясь с ноги на ногу, стояла необыкновенная четверка.
…Дар ни с кем не разговаривал весь день и вообще не выходил из каюты. Спутники его чувствовали кто разочарование, кто замешательство… только Скирр был таким, как всегда. Корабль ему понравился. К тому же, на нем обреталось несколько пушистиков, которые принесли Приморцам рыбу. Скирр так соскучился по соплеменникам, что болтал без умолку и, казалось, светился от радости…