Чтение онлайн

— Да ты что! Ты их … того… заклинанием?

— Не… я только по ругани мастерица, — бабулька захихикала, тряся головой, внук тоже хмыкнул. — Они сами… того…

— Самоубивались, что ли?

— Да не… ты чо такой бестолковый? — баба Аня ударила по воде рукой, окатила внука брызгами и рассмеялась.

Петька отскочил, оступился, чуть не влетел в печь спиной, но успел ухватиться за край скамьи. Сердце заколотилось неистово, в груди засаднило, словно там поселился раскаленный уголь. Он часто-часто задышал, пытаясь унять дрожь, охватившую все тело.

— Ба, ты чего? — он схватился за грудь. — Так и я кони двину раньше срока.

— Не двинешь. Ты же не влюблен в меня.

— Я просто тебя люблю, несносная старушенция.

И такое теплое чувство разлилось в груди, что внук наклонился и чмокнул бабулю в седую макушку.

— У, шалопай! Слушай, короче. В одного кавалера молния ударила, другой под колеса повозки попал, третий с лестницы скатился, четвертого на дуэли застрелили.

— На дуэли? Это какое же время было?

— Да леший знает! Помню, что на дуэли, и все. Или слушай, или рассказывать не буду.

— Ба, я слушаю.

— А сколько было таких, кто просто покалечился, не счесть.

— Может, случайное совпадение.

— Ага, может… — баба Аня замолчала, но тут же встрепенулась и выкрикнула: — А да! Еще на одного лесной кабан напал.

— На охоте? Так это дело обычное.

— Нет, прямо в городе, на центральной улице. Вот все прифигели!

Петька присвистнул: хорошо бабка сочиняет, ей бы романы писать.

— И убил?

— Не-а, задок манеха разворочал. А так жив, соколик, не помер.

Баба Аня засмеялась, задорно, по-девичьи, и Петька ответил ей басом. Он поливал водой длинные волосы бабушки и удивлялся: как она сумела сохранить такую шелковистую красоту.

— Ба, ты моей Ксюхе подскажи, какими средствами пользуешься.

Тишина в ответ насторожила, Петька замер. И тут пальцы бабушки, которыми она держалась за край кадушки, разжались, и рука с тихим плеском упала в воду. Внук рванулся, заглянул ей в лицо и ахнул: баба Аня сидела, расслабившись и закрыв глаза, со счастливой улыбкой на губах и не дышала…

Площадь у замка короля была заполнена народом. Людское море бушевало и волновалось, плясали тени, мелькали раскрашенные лица, взлетали вверх руки, сжимающие самодельные копья и трещотки.

Барабаны разрывали воздух резкой дробью, от их звука звенело в ушах, и невозможно было отгородиться от оглушительной какофонии. Ритм, казалось, проникал сквозь кожу, вибрировал в каждой косточке, в каждом нерве.

Но вот грохот барабанов смолк, затрубили трубы, призывая к вниманию.

— Тихо! — прогремел голос герольда, перекрывая последние выкрики. — Из-за ведьмы Анриэль гибнут великие мужи сей страны. Она околдовывает всех, кто на нее посмотрит, и повсеместно творит зло.

— Убить ведьму! Сжечь ее! — дружно завопила толпа.

— Убить! Убить! Убить!

Вновь ударили барабаны, дробь была такой быстрой и частой, что люди застонали и закрыли уши. Но этот бой успокоил толпу, заставил всех замолчать.

— Его величество король издал указ: Анриэль будет отдана под суд божий и подвергнута испытанию. Если она невинна, боги явят свою милость. Если виновна… что ж, узрите сами.

Толпа загудела, недовольно перешептываясь. Суд божий? Многие предпочитали скорую и жестокую расправу. Но против воли короля не пойдешь, тем более, когда речь идет о такой деликатной материи, как колдовство.

Следующие три дня город жил в лихорадке ожидания. Повсюду обсуждали детали предстоящего испытания, гадали о том, как боги явят свою волю.

— На площади разведут священный огонь, — шептал приятелям в таверне Герох.

— Думаешь, ведьму сожгут?

— Нет, это испытание. Если она виновата, сгорит, если не виновата в смерти мужей, останется жива

— Не, — не соглашался Карим. — Ведьме дадут таинственное зелье, и оно проверит ее колдовскую силу.

— Да что ты знаешь? — Герох вскочил и накинулся с кулаками на Карима.

— Стойте! Стойте! — бросился разнимать друзей Ярис. — Я слышал от тетушки, что будет котел с кипящим маслом.

— Это от той, что работает в замке?

— Ага.

— Надо место занять поближе к помосту, — предложил Герох.

— Точно. Будем дежурить по очереди.

Приятели решили не ложиться спать. Они распределили время на троих и к рассвету стояли у самого ограждения. Перед ними находился помост, на который стражники затаскивали огромный котел.

— Масло, — шепнул Герох.

— Кипящее…

— Б-р-р-р…

— Жалко Ариэль. Красивая.

— Да чего ее жалеть? Слышал же, мужиков всех околдовывает и порчу на них насылает.

— Точно. Лучше на нее не смотреть.

— А как тогда разглядим волю богов?

— Ее чары не действуют так далеко.

— Ты уверен?

— Нет.

Но ни один из них не тронулся с места: любопытство было сильнее предполагаемой опасности. Через час площадь перед замком была переполнена. Люди готовы были сидеть друг у друга на плечах лишь бы насладиться невиданным зрелищем.

Звуки труб, прорезавшие базарную площадь, заставили замолчать всех. Стражники надавили на толпу, и она расступилась, образовав широкий проход. В него неспешно въехала королевская кавалькада.

Впереди, величаво восседая на белоснежном коне, ехал сам король. Его праздничное облачение, сотканное из золотых нитей и украшенное драгоценными камнями, искрилось и переливалось в лучах полуденного солнца, ослепляя своим великолепием.

За королем следовала его свита: важные сановники, одетые в бархат и парчу, статные воины в сверкающих доспехах и придворные дамы в пышных платьях. Шум копыт и звон оружия эхом отдавались в узких улочках города, возвещая о прибытии монарха. Толпа замерла в благоговейном молчании, лишь изредка слышались восхищенные вздохи и шепот, передававший из уст в уста новости о королевском визите.

Его Величество и свита поднялись на богато украшенный помост и расселись в креслах, за их спинами встали стражи и священники.

Наконец вывезли в клетке скованную цепями Анриэль. Ее лицо было бледным, но глаза смотрели прямо и бесстрашно. Большие, глубокие, цвета первой зелени в яркий солнечный день, они вбирали в себя весь окружающий свет, оставляя зловещую пустоту.

Но вот ее губы растянулись в улыбку, и лицо осветилось. Зрителям даже показалось, что вокруг Анриэль разлилось радужное сияние. Высокие скулы, подчеркнутые бледной кожей, создавали впечатление аристократической надменности, а тонкий прямой нос и упрямый подбородок говорили о сильном характере.