Чтение онлайн

— Знаешь, мам, мы с петухами проснулись. Представляешь, в пять утра.

— Кто-то петуха для развлечений завел, а весь поселок страдает.

— Мы потом опять заснули. Так до обеда и продрыхли, — дополнил муж.

— Петька вон от окна к окну бегал. Все смотрел, встали вы или нет.

— А что он хотел?

— Погулять. Что этот оболтус может хотеть?

— Покормите нас, пожалуйста. И мы будем готовы пойти на прогулку. Меня вчера Никита обещал на руках носить.

— Не надорвется?

— Своя ноша не тянет. Штанги больше весят, он их тягает, не жалуется.

— Так это штанги. Это для тела полезно. Он мышцы качает.

— Жена тоже вещь для тела полезная. Так что пусть жену потягает…

— Ты мне лучше скажи, что надумала с агентством?

— Лень заниматься. Мы пока оформляем по всем правилам пекарню с Востриковой. А агентство подождет.

— Ждешь, когда Палыч разорится?

— Честно? Жду. Хочу в его офисе свое агентство открыть. Палыч скоро не выдержит. Ему аренду подняли, но он цепляется за труп своего агентства.

— Глупо. Разве он не понимает, что уже все? Конец?

— Надеется на спасение.

— Его только ваша старая команда могла спасти, а теперь крах полный. Он заставляет бежать издыхающую клячу…

— Он просто пытается выкарабкаться. Не верит, что родной сын его обанкротил. Да еще так гениально. Всего за какие-то полгода все развалил до основания. Феномен…

— Ему надо своего гениального сына сдавать в аренду конкурентам. Он их разорять будет.

— Знаешь, мама? А ты кровожадная. Это очень жестоко даже по отношению к конкурентам.

— Хорошо, что он тебя тогда уволил. Дай бог ему здоровья…

— Это почему? Вот ничего себе заявление. Пожелала здоровья тому, кто уволил твою дочь. Оставил, можно сказать, без куска хлеба, голую и босую.

— Я с ужасом думаю, как он бы тебя доставал каждый день. Хорошо, что он тогда от злости не сдержался и уволил тебя. И хорошо, что потом ему гордыня не дала позвать тебя обратно. А то страдала бы ты на той работе. Ходила бы, как раба подневольная на чужого дядю, наглого, хитрого и беспардонного работала. А так ты себе цену узнала.

— И какова мне цена?

— Иришка, ты бесценна! — включился в обсуждение Никита. До этого он просто сидел и слушал наши с мамой рассуждения.

— Льстишь?

— Ни капли. Ты для меня бесценна. Такую жену еще поискать…

— И для меня ты бесценна, — сказала мама. Она меня всегда любила…

— И для меня! — это уже с порога Петька выкрикнул.

— Да вы сговорились? Хотя я не против. Хвалите меня. И как можно больше, и как можно чаще.

И я такую моську состроила, что все сразу рассмеялись.

— Я вас тоже всех люблю.

Пока кушали, сами не заметили, как перешли на обсуждение убийств.

— Так вы что-то выяснили?

— Николай мог убить.

— У него же алиби. Он в больнице был.

— Не факт: или он был, или его в больнице Иван подменял. Пока не ясно.

— Почему думаешь, что Иван? — интересуется муж.

— Я же объясняла, что женщины интуитивно чувствовали в Николае угрозу. Не нравился он никому по непонятным причинам. А к Ивану тянулись все: его улыбка всех пленяла. Вспомни, что сказала медсестра?

— Что она сказала?

— Что медсестры с другого отделения к ним бегали на него посмотреть. Он им всем понравился. А мне она сказала, что он улыбнулся, и она пропала.

— Значит, ночью в больнице был Иван, — согласился со мной Никита.

— Против фактов не попрешь. Но вот зачем Иван согласился?

— Знаешь, Иришка, а Николай его мог втемную использовать.

— Обманул, а сам побежал своими черными делишками заниматься.

— Может, надо в полицию сообщить?

— Но я пока ни в чем не уверена. Мне немного подумать надо…

— Пока ты думать будешь, он еще кого-нибудь укокошит.

— Никого он не укокошит: он уже всем отомстил, кому хотел. Всем трем, кто его жизнь в унитаз спустил.

— А Софья?

— Она подвернулась под горячую руку. Или стала его по своей привычке шантажировать, или ее убил кто-то другой. Я склоняюсь к третьему варианту.

— Почему?

— Интуиция. Софья здесь всю картину портит: как будто на картине голландцев наклеили латку с авангардистами на самом видном месте, в центр картины. Не вписывается она сюда. Те трое — одно целое. А эта — как ромашка среди роз…

— Кто тогда ее убил?

— Я не знаю. Но вижу, что она в эти преступления не вписывается. Они с выдумкой. Одно это какое-то кургузое и нелепое. Это глупое переодевание. Допустим, что убил Софью Николай. Тогда это преступление спонтанное. Но он ее переодевает. Зачем на это время тратить? Значит, есть какие-то нюансы, нам непонятные, но которые это переодевание должны объяснить.

— Ничего не понял, — высказался Петька.

По лицам всех вижу, что никто меня не понял.

— В общем, объясняю доходчиво. Если ее убил Николай, то он сошел с ума. Тогда понятно, почему здесь нет никакой логики. В убийстве Софьи логики Николая нет. Ее приголубил кто-то другой. Более простой…

— А если есть логика?

— Задачка с подтекстом? Может быть…

— Или ты ищешь черную кошку в черной комнате, а ее там нет.

— Там никого нет…

— Не знаю, как вы. Но я ничего не понимаю, — честно признался муж.

— И я тоже ничего не понимаю, но пойму. Просто задача с множеством неизвестных…

Мы подкрепились и решили пойти в лес на прогулку. Все вместе. Мама пыталась отказаться. Но мы настояли.

— Сколько можно сидеть дома в самом деле? Погода прекрасная. Мама, пошли погуляем, — попросила я.

— Да, теть Лена. Пойдемте, а то потом я в школу буду уходить. Вас в лес вообще никто не выведет, — стал канючить Петька.

— Погода солнечная. Тепло, — подхватил Никита.

Август нынче всех порадовал своей теплой солнечной погодой. Хорошее лето было. И дожди были только в самом начале, а потом настала жара. Но возле леса жара практически не ощущалась. Как лето пролетело, даже не заметили. А скоро вообще отдыхать некогда будет. Кафе и агентство все силы будут отнимать. А Никита еще и дома для нас и для родителей моих строить взялся. Поэтому и уговаривала я погулять всем вместе в лесу. Петька в школу скоро пойдет, если к матери своей не уедет. А то может и умотать. Он парень самостоятельный. Даром, что четырнадцати еще нет. Тогда маме вообще скучно будет в таком доме жить одной. Мама опять затеяла разговор про убийства. Не дают ей покоя эти жертвы. Мне и самой любопытно, кто убил тех троих. Это точно один человек. И я знаю, кто заинтересован в их смерти. Софья — отдельная песня. Это другой убийца. А вот кто по голове ударил старого ювелира, я знаю наверняка.