Чтение онлайн

 Последние отголоски какой-то хмельной суетливой радости, каких-то праздников и тостов, будто смыло с нее, и она прониклась ощущением космической пустоты и одиночества, странно успокоивших ее. Когда она, наконец, обернулась, то не сразу смогла найти берег, белеющий тонкой полоской камней и песка вдали.

 Она отдышалась, пугаясь оглушительных хриплых звуков своего дыхания, и поплыла обратно, всматриваясь в берег и чувствуя ноющую боль в шее от необходимости держать голову над водой. Берег, казалось, не приближался. Огромное и непобедимо-сильное море не хотело отпускать ее, уносило невидимыми глазу течениями.

 На камни она выбралась совсем без сил.

 В эту ночь Машка заснула, так и не одевшись и не перебравшись обратно на свою кровать, как делала почти всегда.

 Андрея мучила боль в горле и ломота во всем теле. Под легкой простыней его знобило, хотя эта ночь ничем не отличалась от прочих душных южных ночей. Он хотел встать и заварить себе горячего чая, но ему стало жаль будить Машку и того, другого, который тоже спал в ней сейчас.

 Он поплотнее завернулся в простыню и осторожно, чтобы Машка не проснулась, притерся к ее горячей спине. Он лежал, с трудом сглатывая слюну, обдирающую раздраженное воспалившееся горло, пока наконец не заснул.

 Проснулся он от того, Машка рядом ворочалась и чуть постанывала от боли. Он приподнялся на локте. Через занавеску в дверном проеме был виден рассвет. А потом он увидел пятна.

 Андрей испуганно вскочил и уставился на простыни, растирая лицо руками.

 Машка не глядя на него, вылезла из постели и стянув с кровати пододеяльник, завернулась до самого подбородка.

 - Сам простыни постираешь, - сказала она бесцветно.

 За ней качнулась занавеска, и снаружи послышался хруст гравия и сухой стук обуви без задников по сухим, прокаленным за лето плитам дорожки.

 Машка долго не возвращалась, и Андрей пошел за ней следом к душевой кабинке в глубине сада. Он слышал, как она возится там, но, сколько ни стучал, Машка дверь не открыла.

 Он побрел к умывальникам и ополоснул лицо холодной водой. Горло всё ещё немного першило, но насморк, кажется, проходил.

 Вдоль тропинки цвели розы, и пахли в зарождающемся зное нового дня, сладко и удушливо. Он подставил скомканные простыни под струю. Красноватая вода стекала струйками в обитую чугунную раковину и уходила в отверстие слива. Дребезжание язычка умывальника и стук капель по раковине громом раздавались во дворе еще непроснувшегося дома. Пятна расплылись, только немного посветлев, превратились в розовые и размылись, оставив контуры по краям. Теперь, наверное, можно будет, при желании, принять пятна за винные.

 Кинув комок простыней в комнате, Андрей вытащил на дорожку собранные еще накануне чемоданы и уселся ждать рядом с ними. Небо было неясное, маревное, молочно-розовое. Чемоданное утро.

 Машки долго не было. Потом она появилась на дорожке уже одетая, бледная, с посеревшим лицом. Когда она успела одеться? – поразился он. Потом вгляделся в её лицо. Утренняя зябковатость и бессонница, превращающие загорелые лица в серые и изможденные, делали Машкино лицо одутловатым, обозначив мешки под глазами. Машка совсем не показалась ему красивой сейчас, и он почувствовал перед ней смутную вину за это.

 Он встал, чтобы обнять ее, но Машка отстранилась.

 Она села на чемодан. Словно озябнув, обняла себя руками.

 - Ты знаешь.., - сказала она и замолчала.

 - Что?

 - Да не знаю я… То!.. – взорвалась она. – То ли мы просрали… его, то ли… не знаю!

 Андрей молчал, стараясь придумать что-нибудь, но ничего не приходило ему в голову. Он потер рукой вялое заспанное лицо и взъерошил волосы.

 - А может, это месячные?.. – наконец спросил он.

 Машка медленно и криво усмехнулась.

 - Думай, как тебе больше нравится.

 Она встала и потянула за ручку чемодана.

 - Хорош улов!.. – она посмотрела на простыни, валяющиеся у двери, и вдруг хрипло рассмеялась.

 Андрея покоробило от ее смеха.

 - Что? – спросил он.

 - Да ниче… Я подумала: Хорошо, хоть труп прятать не надо…

 Она засмеялась снова, и Андрею почему-то стало неприятно находиться рядом с ней.

 Его взгляд упал на Машкины коленки, темные от загара, в свежих розоватых царапинах от камней. Коленки были знакомые, не то, что Машкино новое, постаревшее лицо. Именно постаревшее, вдруг подумал он с каким-то мстительным чувством. И ему почему-то захотелось плакать.

 Автобус трясло и заносило на резких поворотах дороги.

 За окном мелькали выжженные поля, и давно уже не было видно ни гор, ни моря.

 Маша заснула, и проснулась от ощущения липкой, горячей влаги между ног. Она резко дернулась и проверила рукой шорты и сиденье под собой.

 - Сколько времени? – спросила она.

 Андрей неохотно вздернул руку и посмотрел на часы.

 - Половина первого.

 Машка поерзала на сиденье и беспокойно оглянулась.

 Солнце палило сквозь стекла автобуса. Большинство пассажиров спали.

 - Ты чего? – спросил Андрей.

 - Ничего.

 - Машка?

 - Да блин... Я щас протеку. А нам еще полчаса ехать... Лучше бы с рожденья менопауза, - проворчала она.

 - Думаешь, все-таки месячные?
– с надеждой спросил он.

 Машка наморщила лоб.

 - Кто их разберет, эти сгустки...

 Андрей взял ее руку и сжал.

 - Ничего, если протечешь, забежишь в туалет, я тебе шорты свои дам. Не ссы, лягуха, болото наше, - добавил он и улыбнулся.

 И улыбнулся как-то так, что она поверила – все будет хорошо.

Спать их уложили в разных машинах.

 Артем скрючился на сиденьях одной из фур – при свете дня он не успел ее рассмотреть, но среди горящих фар и вспыхивающих огоньками зажигалок она показалась ему красной.

 Галка провела ночь в Камазе.

 Артема мучила бессонница, он возился и ворочался и, как только за стеклами кабины забрезжил рассвет, сел на сидении и выглянул в окно.

 Через запотевшее за ночь стекло, Артем видел, как вскоре из кабины Камаза показался водила. Он спрыгнул на землю и сладко потянулся. Галка вылезла следом, достала зеркальце и заново подвела размазавшиеся глаза.

 Край неба едва розовел, но было почти светло. Фуры непроснувшимися чудовищами толпились на огромном асфальтированном пустыре. От самой проволочной сетки и до горизонта тянулись за забором молодые березовые посадки. Будто на месте давних гарей.

 Галка засунула руки поглубже в карманы ветровки, оттянув ее пузырем на животе, и зашагала между рядами фур. Голые ноги зябли на утреннем ветерке. Она дрожала и опасливо поглядывала на кабины фур, стремясь быстрее преодолеть расстояние до угла огромной стоянки, где виднелись забегаловка и туалет.