Чтение онлайн

Моих спутников не было часа два. Я представляла себе, как Эндрю неожиданно вспоминает, какой сегодня день, и бежит в магазин подарков при соборе – а еще лучше, в филиал «Прада», – чтобы купить мне что-нибудь экстравагантное. Я ждала, что он появится с извинениями и огромным букетом белых лилий, и все опять будет хорошо. Но он купил всего лишь несколько почтовых открыток.

– Кому ты собираешься их посылать? – спросила я. – Мы завтра улетаем домой.

– Я для себя их купил. На память. Посмотри, какие красивые.

– Нет, спасибо. Сегодняшний день я не забуду – у меня с памятью все в порядке.

Было уже пять часов. Слишком поздно – он бы уже не вспомнил. У него был последний шанс. Если, когда мы вернемся на виллу, все мои друзья и родные выпрыгнут из-за пыльных диванов с криком «Сюрприз!», я его прощу. Но похоже, что этого не случится.

Обратно до Орвието путь был не близкий. Машину вел Эндрю, но так же ужасно, как Рассел, то ли чтобы блеснуть перед Расселом, то ли чтобы досадить мне, а скорее всего, по обеим причинам. Он гнал слишком быстро и держался почти впритык к передней машине, но мне было все равно.

– Почему ты на меня так сердишься? – спросил он, когда я промаршировала мимо него в дом, не сказав ни слова. – Я просто хотел, чтобы мы с тобой приятно провели время. Не понимаю, что я такого сделал.

«Что ты такого сделал? Ах, что ты такого сделал? – думала я. – Ты не Макс, вот что ты сделал. Как ты смеешь не быть Максом!» Но этого я сказать не могла.

– Дело не в том, что ты сделал, – ответила я дрожащим голосом. От чего он дрожал – от злости или от обиды? Все было так странно.

– Значит, дело в том, чего я не сделал? – спросил он. – Я о чем-нибудь забыл?

Я не могла выговорить ни слова. Я только стояла и смотрела на него, кипя от злости. Наконец я заметила, что он начал что-то понимать.

– Не может быть! Ой! Бедный зайчик!

Эндрю подошел меня обнять, но я отшатнулась от него.

– Не смей называть меня зайчиком! – крикнула я ему. – Я тебя ненавижу!

– Прости меня! Зайчик! Я даже не знаю, что сказать. Какой же я идиот! Прости меня, пожалуйста!

– Поздно просить прощения!

– Ну что мне сделать, чтобы ты меня простила? Я же не нарочно забыл. Я сам не знаю, как так получилось. Ты уверена, что у тебя сегодня день рождения?

– Конечно же, уверена – в тот же день, что и всегда.

– Но разве оно не двадцать второго? По-моему, всегда было двадцать второго.

Я не верила своим ушам.

– Нет, – мрачно сказала я. – Оно не двадцать второго. У меня день рождения двенадцатого августа. В тот же день, что в прошлом году. И в позапрошлом году. В тот же день, что и всю жизнь.

Я прошла мимо него в коридор и увидела Робин и Рассела, которые стояли у подножия лестницы и смотрели на меня.

– Но я же помнил, что это четное число, – в отчаянии причитал Эндрю.

– С днем рождения, Линди, – прошептала Робин. Первые слова, которые она сказала за целый день.

– Иди к черту со своими поздравлениями! – заорала я на нее и захлопнула за собой дверь.

Я не могла решить, что хуже: быть замужем за человеком, который забывает о твоем дне рождения, или за человеком, который даже не знает, какого он числа.

Эндрю лез из кожи, чтобы загладить свою вину.

– Это, конечно, не настоящий подарок, – сказал он, когда мы вернулись домой. – Но это все, что я смог найти в аэропорту.

Я посмотрела на пластмассовую коробочку. Она была явно не похожа на коробочку от духов или дорогих часов.

– Это лучшие песни «АББА», – сказал Эндрю, когда я открывала коробку.

Теперь я знала, что хуже: быть замужем за человеком, который думает, что мне нравится «АББА».

– Зачем ты мне это купил? – спросила я. – Ты же знаешь, что я не люблю «АББА».

– Да нет, ты любишь, – настаивал Эндрю. – Ты любишь «АББА».

– Слушай, не надо мне говорить, что я люблю, а что нет, – ответила я. – «АББА» я просто не переношу. Ты перепутал меня с какой-то из своих бывших жен.

Я посмотрела на его убитое лицо и не смогла не рассмеяться. Бедняга, он считал, что так хорошо все придумал. Это правда было очень забавно. Эндрю безнадежен, но зато у него доброе сердце. И даже когда он делал глупости, я знала, что он меня на самом деле очень любит.

Но все-таки надеюсь, что если я стану знаменитым фотографом, то, чтобы написать мою биографию после моей смерти, они найдут кого-нибудь, кто знает меня лучше, чем Эндрю.

«Она любила пиццу и польский кинематограф, но больше всего на свете она любила «АББА», – вот что написал бы Эндрю, если бы дело доверили ему. – А ее день рождения был определенно четного числа, скорее всего, в июне».

Я поставила мой новый диск и притворилась, что он мне нравится. Мы с Эндрю танцевали на кухне под «Дай мне, дай мне, дай мне», и все каким-то непостижимым образом наладилось.

– Это потрясающе! – сказала Атланта, когда мы смотрели фотографию члена Ангуса Роула. – Ты, наверное, произвела на него сильное впечатление.

– Не знаю, – честно ответила я. – Я ни слова ему не сказала. Я просто сидела и жевала тост, а он вдруг начал раздеваться. Вы это напечатаете?

– Еще бы! Это бесценно!

Я пока еще не дала ей ни одного снимка Макса – они были моей личной собственностью.

– Вот этот мне нравится больше всего, – сказала я, указывая на черно-белую фотографию, на которой Ангус Роул был запечатлен во всей красе: волосатый, обнаженный, держа перед собой большую раму для картин. – Мне кажется, вы могли бы назвать это: «Прямо со стены». Я сделала еще несколько портретных снимков, просто на всякий случай.

– А лицо. – Атланта пренебрежительно помахала рукой. – Кого интересует его лицо? Мы напечатаем одну из этих фотографий в натуральную величину.

Она посмотрела через лупу на один из пробных отпечатков, которые я сделала, и мне неожиданно пришло в голову, что однажды Атланта проснется и обнаружит, что она превратилась в Элейн.

– Держу пари, что это все-таки больно, – сказала я, – когда огромный болт вкручивают тебе в живот, как ты думаешь?

В среду Эндрю работал дома, готовясь к следующему визиту на туманный и загадочный остров Мэн. Поэтому, когда зазвонил телефон, я подождала, пока он снимет трубку, думая, что ему звонят с работы.