Чтение онлайн

– Иногда ко мне приходят мысли, что кровавые обряды придумали жрецы и властители ацтеков с целью держать в страхе простых граждан и соседние народы, – призналась Китлалполь.

– Но ведь ацтеки Миштлиалтепетля и Теночтитлана без страха и сомнения ложатся на жертвенные камни под обсидиановые ножи жрецов. Лишь пленники всегда с ужасом встречали свою смерть на жертвенном камне, – поморщившись, сказал Олонтетль и добавил:

– Я лишь изредка видел страх и ужас в глазах ацтеков, когда вырывал у них из груди горячие сердца. Большинство же даже счастливо улыбались. Они верили, что, умирая на жертвенном камне, они отправляются к Богам. Раньше я тоже так считал.

– А теперь ты тоже так считаешь?

– Не знаю, – честно сказал Олонтетль. – Я видел не только взрослых людей, которые умирали, когда я вырывал из их груди сердце и бросал его в огонь. Однажды я присутствовал при жертвоприношении детей в храме Тецкатлипоки. Кипактли вырезал у них сердца. Я навсегда запомнил глаза этих детей. Это было ужасно! Они горько плакали и просили их не убивать. Им затыкали тряпками рты, и они умолкали. Ведь считается, что детские слёзы помогают вызвать дождь в сильную засуху. Кипактли обсидиановым ножом вскрывал им грудь и вынимал их маленькие сердца. Я тогда едва не упал в обморок, – признался Олонтетль.

Китлалполь вздрогнула, представив, что чувствовал тогда Олонтетль.

– А как не хотели пленники умирать во имя Богов ацтеков! – продолжил жрец. – Они до последнего момента наделись на чудо, наивно полагая, что им удастся избежать гибели.

Китлалполь снова вздрогнула, вспомнив о своих сородичах – тласкальтеках.

– Всё-таки это странно. Наши Боги давно не снисходили с небес к людям. Ведь мы ничего не знаем про них, а только верим, что им нужны человеческие сердца и кровь, – заметила Китлалполь.

– Полагаю, что должно сохраняться равновесие. Некоторым Богам нужны смерти, а другим Богам – жизни. Однако сложилось так, что Боги, которые любят жизнь, забыты или о них замалчивают наши жрецы, а кровавым Богам мы поклоняемся.

– Мы с тобой обсуждаем опасные вещи, – проговорила Китлалполь, поглядывая по сторонам. – Хорошо, что на улицу не выходят окна домов, а то нас могли бы услышать.

Некоторое время они стояли молча. Китлалполь, прищурив веки, посмотрела на солнце и позвала Олонтетля:

– Что же мы остановились? Идём!

Пройдя по узкому проулку, они вышли на широкую улицу, по которой добрались до большой площади, на которой стоял дом Текалотля. Рядом с большим трёхъярусным домом наместника не было других строений. Перед домом располагался бассейн с красивыми крупными рыбами и был разбит садик с цветущими кустарниками. Все окна этого дома выходили только во двор, окружённый высокой каменной стеной. Китлалполь и Олонтетль подошли к деревянной двери, разукрашенной разноцветным орнаментом. Такие двери были лишь в домах знатных ацтеков. У простых жителей Заоблачного города вход в жилище был завешен куском плотной ткани.

Китлалполь постучала в дверь, которая тотчас же отворилась. На пороге их встретила худая сгорбленная старуха в белой накидке, доходившей ей до колен. Это была старая рабыня Коаксок. Она с удивлением взглянула на Китлалполь и сопровождавшего её жреца.

– А где хозяин? – спросила старуха.

– Не удивляйся. Текалотль направился к Чимолли, – сказала Китлалполь.

– Я хочу сообщить тебе плохую новость, хозяйка, – скрипучим голосом сказала старая рабыня.

– Неужели до тебя дошли слухи о готовящейся войне с Тласкалой? – простодушно удивилась Китлалполь.

– Нет. О таких вещах, как война, рабы узнают последними, – ответила старуха.

– Вот как… – растерянно проговорила Китлалполь. – Тогда считай, что я тебе ничего не говорила.

– Ты знаешь, хозяйка, что я умею молчать, – сказала старуха.

– Тогда о какой неприятности ты собиралась мне поведать? – спросила Китлалполь.

Старуха подозрительно посмотрела на жреца.

– Не бойся говорить при этом жреце. Рассказывай скорее! – нетерпеливо потребовала Китлалполь.

– Жрецы такие люди, что никогда не знаешь, что у них на уме. А на уме у них может быть всякое, и часто – не очень хорошее, – пробормотала старуха.

– Ты слишком много рассуждаешь, Коаксок! Не забывай, что не пристало рабыне обсуждать знатных людей, а уж тем более, жрецов. И не томи меня, рассказывай! – снова потребовала Китлалполь.

– В наш дом пробрался человек, – сообщила старуха.

– Что за человек? И как он смог пробраться в дом? – строго спросила Китлалполь. – Разве дверь не была заперта?

– Дверь была заперта. Да только я подумала, что в неё стучится кто-то из своих, и открыла её. На пороге стоял запыхавшийся юноша в набедренной повязке и с ошейником. Я испугалась – ведь, кроме меня, в доме никого не было. Однако незваный гость не угрожал мне, а стал умолять впустить его в дом, – рассказывала старуха.

– И ты впустила его? – строго спросила Китлалполь.

– Да. Он сказал, что он раб и убежал с рынка от своего хозяина. Услышав это, я решила помочь ему, – кивнула старуха. – Когда он попросил воды, я дала ему напиться. Если ты, хозяйка, решишь его выгнать, то это будет нетрудно сделать. Беглец безоружен. Сейчас вернутся рабы и выставят его за дверь.

– Нет. Пусть он останется. Однако если беглого раба отыщет хозяин, то пойманному не поздоровится. А нам тоже опасно укрывать беглеца. Помогать его ловить никто не имеет права, но и прятать его тоже нельзя, – заметила Китлалполь и приказала Коаксок:

– Проводи меня к беглому рабу. Я хочу с ним переговорить.

– Лучше это сделаю я, – вынимая из-за пояса обсидиановый нож, сказал Олонтетль.

Старуха пошла впереди Китлалполь и Олонтетля, с опаской озираясь на нож, который жрец держал в руке. Пройдя по коридору и через четыре зала, они зашли в небольшую комнату, где у дальней стены на циновке сидел юноша в набедренной повязке. У него были большие испуганные глаза и острый нос с горбинкой. Увидев Олонтетля с ножом в руке, беглый раб вздрогнул и, вскочив на ноги, отступил в угол комнаты.

– Не убивайте меня! Я зашёл в дом, спросив разрешения у этой доброй женщины, – кивнув на Коаксок, проговорил раб.

– Я не собираюсь тебя убивать. Просто я не знаю твоих намерений, – сказал Олонтетль.

– Мне надо скрыться от хозяина. Он недавно пообещал отдать меня в храм для жертвоприношения, – сказал раб.

– За какую же провинность, и в какой храм он собирался тебя отдать? – поинтересовался Олонтетль.

– Он считает, что я недостаточно усердно тружусь, а хотел отдать он меня в храм Тецкатлипоки.