Чтение онлайн

Сама бабушка к нам очень давно попала. В одна тысяча девятьсот шестьдесят шестом году, я дату запомнил. Тогда еще ни папы моего не было, ни дяди Хусана, зато был жив дедушка Сардор, портрет которого висит в гостиной, где сейчас, наверное, ужинают, шурпу наливают... А бабушка тогда еще была не бабушка, а просто обычная инопланетянка, и летала себе на тарелке. То туда полетит, то сюда. И, конечно, врезалась в метеорит. Ба-бах! Тарелка — пи-пи-пи! — на аварийном автопилоте, посылается запрос на всех галактических языках: «Разрешите посадку! Разрешите посадку!» Никакого ответа, пришлось садиться куда попало... Облака мелькают, удар, темнота.

Утром тарелку обнаружили в нашей махалле рядом с мусорной свалкой. Вначале думали, что это тоже мусор, просто необычной формы. До бабушкиного приземления землетрясение большое было. На свалку куски глины несли, арматуру, железо... Потом подошли, посмотрели: нет, на мусор не похоже, лампочки какие-то.

«Принципиально не мусор!» — сказала девушка, которая первая не побоялась подойти к тарелке. Это была будущая Шаходат-опа, а тогда просто Шаходат. «Шаходат-солдат», как ее называли за активность и бесстрашие.

«Что же делать?» — задумались соседи. Кто-то предложил позвонить в милицию. Кто-то — вырыть методом хошара яму и все к шайтану закопать. Кто-то предположил, что это новая бомба, сброшенная американцами... После этого народа вокруг тарелки, как рассказывают, почти не осталось. Даже Шаходат-опа немного отошла и стала смотреть куда-то в сторону.

«Товарищи!» Все, кто остался, обернулись. А это к тарелке подбежал дедушка Сардор, который тогда еще был не дедушка, а только окончил институт и отслужил в армии. «Товарищи! Братья! Земляне! Не бойтесь! Это же летающая тарелка. Это же наши братья по разуму! Братья по разуму!» И пытается открыть люк в тарелке, остальным пример показывает. Ну, братья так братья. Навалились все дружно, открыли тарелку, тут бабушку и увидели.

«Да... — сказала Шаходат-опа, которая больше всех помогала. — Получается — сестра по разуму...» Хотя многие с Шаходат-опа не согласились: откуда, говорят, ты решила, что это женщина? Одни лапки и присоски! «А вы на ресницы посмотрите!»

Конечно, бабушка в молодости тоже по-другому выглядела. Это когда она на Земле пожила, внешность у нее обычной стала. Только длинные хоботочки на голове остались, но бабушка их сзади в косички заплетает, так что совсем незаметно. А тогда... Лежит без сознания, и наши махаллинские не знают, что с ней делать. Повезли в больницу — ни одна больница инопланетянку, да еще без ташкентской прописки, не принимает. Пришлось обратно в махаллю, Сардор ее у себя на балхане поселил. Заходил вечером участковый, посмотрел, головой покачал. Через день кто-то из начальства на «Волге» приезжал, посмотрел, головой покачал. Город после землетрясения восстанавливать надо, людей селить, а тут тарелки, инопланетяне, мистика какая-то... Взяли со всех расписку, что никто ничего не видел, пожелали всем новых трудовых свершений, сели на «Волгу» и пр-р-р...

А Сардор все за бабушкой ухаживал. Поначалу не знал, ни чем кормить, ни какие таблетки давать. Экспериментировал. Хлеб даст, катык. Колбасы кусочек. И смотрит, какая реакция. Стал замечать, что больной лепешки наши нравятся, фрукты. Газеты ей вслух читал, Пушкина разного. Стала поправляться. На земном языке немного сама говорить. «Салом». «Рахмат». «Дурачок»... А один вечер спустился Сардор с балханы и говорит родителям: так и так, мы с Зулей решили пожениться законным браком. Пробабушке моей тут же «скорую» стали вызывать, а прадедушка... Про то, как прадедушка радостную новость воспринял, в семье обычно не вспоминают. Когда уже свадьба была, он задумчивый, в орденах, сидел; посмотрит на сына и головой качает: «Эх, Сардор, Сардор...»

— Сардор! Сардо-ор!

Я чуть с ветки не свалился.

Знаете, кто это внизу ходит? Рустам! Поужинал, все мои сласти съел и теперь пришел. Меня не видит, уже темно, и замаскировался я хорошо.

— Сардор, ты где? Сардор! Ответь, пожалуйста!

Я молчу. Показалось, что у него голос дрожит.

— Сардор, бабушке с сердцем плохо...

...Бабушка лежит на тахте. В гостиной пахнет лекарством, горит маленький свет; только дедушкин портрет на стене, как всегда, улыбается. Рядом с бабушкой сидит Шаходат-опа и заматывает тонометр.

— Говорю тебе, Зуля, сколько можно туда-сюда мотаться... Не девочка уже.

— Не девочка, — со слабой улыбкой соглашается бабушка.

— А, явился! — замечает меня Шаходат-опа. — Где был?

— Он на старой урючине сидел, — отвечает за меня Рустам.

Я смотрю на него с гневом. Если бы не бабушка...

— Бабушка, это я насыпал мусор на Байконур... — громко говорит Рустам и выходит из комнаты.

— Ну вот, — говорит Шаходат-опа, — теперь этот убежал. Говорю тебе принципиально: внуками займись, огородом...

— Бабушка, — не выдерживаю я. — А вы сладости привезли?

— Привезла. Только еще ничего не разложила. Все в сумках. Иди, позови Рустама.

Рустам стоит за дверью. У него мокрые ладони.

— Мир?

Мы обнялись. И он тут же меня ущипнул!

...Я не могу заснуть. В щелку двери пробивается свет и царапает глаза. Там, на веранде, бабушка и соседки. Ужин давно кончился, бабушке стало легче, и они все разговаривают.

— Так что много купить не смогла, — слышу бабушкин голос. — И на Меркурии на барахолке все подорожало, и даже на Юпитере.

— А мы думали, только у нас здесь цены растут...

Я накрываю голову подушкой. Становится жарко и тихо. Со стены, где ковер, на меня улыбается дедушка Сардор, которого я не помню.

...После свадьбы молодые дедушка с бабушкой поселились на балхане. В семье к невестке понемногу привыкли. Каждое утро двор подметает, обед готовит, в огороде работает, все быстро делает, не устает, еще в детсад устроилась работать и на баяне научилась играть. Старики довольны; в махалле тоже говорят: вот, с хорошей планеты Сардор себе жену взял. Только с детьми не сразу получилось, для бабушкиной жизни это было опасно, даже дедушка отговаривал. Но бабушка сказала, что уже бывали случаи, когда у жителей ее планеты от землян детишки рождались, и стала их перечислять: Будда, Сократ, Юлий Цезарь, Алишер Навои... Дедушка подумал и согласился. Так родились у них сыновья-близнецы, мой папа Хасан и дядя Хусан, который сейчас в Оксфордском университете преподает, только ему там не нравится, скучно, говорит.

А мой папа в милицию работать пошел, участковым. Все, кто его знает, говорят, что он гениальный участковый. На каком бы участке ни работал, никаких происшествий, нарушений, и даже те, кто раньше врагами были, пока отец работает, друзьями становятся. Папе уже сколько раз повышение предлагали, разные должности, а он только улыбается. Дядя Хусан, когда из Оксфорда приезжает, папу подкалывать начинает: ты, с твоими мозгами, — и на такой работе... Папа молчит, чай пьет, потом не выдержит: я, говорит, как могу, людям пользу приношу, живым людям, а ты в своем Оксфорде с этой математикой... Тут папа заметит, что я сижу-слушаю, и замолкает. Бабушка моего папу тоже, кажется, больше любит. Он с ней живет, заботится.

Бабушка с дедушкой Сардором двадцать пять лет душа в душу прожили. Дом перестроили, машину купили, два раза на Черное море отдыхать ездили. Только бабушка иногда про свою тарелку вспоминала: «Что это мы зря на билеты на самолет туда-сюда тратимся, тарелка стоит без дела, горючее в ней вечное...» Дедушка только вздыхал. Те, на «Волге», после того раза снова приезжали, сразу после свадьбы: с одной стороны, поздравили, а с другой — посоветовали, чтобы он за женой присматривал, особенно в отношении полетов. «Вот этого, — говорят, — не надо...» Даже предложили тарелку на всякий случай на металлолом сдать. Но тут дедушка наотрез отказался: «Пусть стоит! Может, еще науке послужит...» — «Наша наука, товарищ Азизов, — сказали ему, — и без вашей железяки обойдется. Если что — пеняйте на себя...» Так что, пока дедушка Сардор был жив, тарелка стояла в гараже, и в ней хранились разные варенья и помидоры, которые бабушка очень хорошо умела солить.