Чтение онлайн

В лесу важен каждый звук, каждый шорох, треск сучка под лапой зверя, крик испуганных им птиц. Чтобы не лишить себя этого, пробил высечкой для пыжей слуховые дырки в отворачиваемых ушах шапки. Поверх зимней куртки решил натянуть спецовку из толстого, прочного брезента – то ли сталевара, то ли сварщика. Греметь и шуршать она будет, конечно, на весь лес, но в данном случае, как рассудил Степаныч, не имело никакого значения. Шорох лыж по насту этот зверь всё равно услышит издалека. Порвать же куртку было непросто.

В этом космическом облачении – в ушанке, завязанной на подбородке, брезентовой спецовке, перетянутой ремнём с заткнутым за него стилетом двинулся в полдень, как планировал, следом подстреленного вчера медведя. Ещё летом за глаза называл его здоровяком, а вчера убедился: след соответствует размерам. Правда, вид его вчера был не совсем презентабельным. Даже на ходу были заметны торчащие острые лопатки, выделялся горбом хребет. Пустой тряпкой болтался живот. Да и шерсть, свалявшись, висела клочьями. Явно изголодавшись, этот способен на всё. С собой прихватил и мобильник, забив первыми три нужных номера, чтоб долго не копаясь, в случае чего позвонить знакомым в район. Минут тридцать-сорок аккумулятор должен выдержать.

Находились силы даже улыбаться, представив свой вид со стороны. От следа держался в двух десятках метров, стараясь, чтоб солнце светило в спину. Подойдя к лесу, внимательно прислушивался к каждому звуку. Полуденную тишину ничего подозрительного не нарушало, только по-весеннему тренькавшие синицы под ярким мартовским солнцем составляли ему компанию.

Здоровяк сильно кровенил правым боком. Кровь вылетала с него этакими пульсирующими фонтанчиками и вдоль следа тянулась алая волнисто-прерывистая «кардиограмма». Уже возле леса его размашистые прыжки заметно сократились. Было всё равно непонятно – то ли это от усталости и потери крови, то ли что-то задумал. Не спеша двигая лыжами, внимательно сквозь мушку вертикалки осматривал каждое подозрительное место. Куртина маленьких, почти новогодних ёлочек, плотно сомкнувшись между собой, вначале вызвала подозрение. Минут пять Павел Степанович держал её на прицеле, шестым чувством чуя угрозу, исходившую оттуда. До ёлочек от него было полсотни шагов, медвежий след вёл в противоположную сторону, повода для беспокойства не было. Вспомнилась поговорка про пуганую ворону, что боится каждого куста. Расслабившись, двинулся дальше, но через десяток шагов вдруг дошло, что его беспокоило в куртине ёлок. Снег! Да, снег! На некоторых ёлках снежные шапки были немного нарушены, словно кто-то потревожил ствол. Сердце зашлось от догадки. Павел Степанович резко разворачивался, ведя стволы по горизонту, одновременно вытаскивая из ремешков лыж ноги, а из еловых зарослей сквозь снежный взрыв летел ему навстречу раненый медведь. Здоровяк никуда и не ходил, получив смертельную рану, не стал тратить силы на далёкий переход, а как только отвязались сороки, сделав небольшой круг, лёг недалеко от своего следа, укрывшись в еловом молодняке. Здесь он терпеливо, истекая кровью, почти сутки ждал. В рывок к своему преследователю он вложил последние силы.

Стрелять вновь пришлось навскидку. С первого выстрела его не остановил, но промаха не было, зверя всего передёрнуло, в прыжках появилась вялость. Вторым бил почти в упор, шагов на пятнадцать. Здоровяка вновь передёрнуло. Перезарядиться не успевал и с двух рук кинул ружьё навстречу идущему низом зверю. Тот принял пас, мгновенно встав на дыбы, перебил вертикалку надвое, и она, вращаясь, как праща на ремне, улетела в снег метров на пятнадцать. Это и было нужно. Степаныч, пригнувшись, кинулся вперёд. Уходя вправо с линии атаки зверя, сунул с правой ему в бочину проверенный годами штыковой стилет. Нужное место он знал. Теряя равновесие, рвал движением кисти рукоять стилета вниз, вкладывая в это движение всю инерцию тела.

Мишка, показав чудеса реакции на движение, влепил по касательной, зацепив левое плечо и затылок охотника, но это было его последнее осознанное движение. Здоровяк на мгновение замер в стойке и, медленно осев назад, стал заваливаться на бок, впечатывая своей тушей в снег оглушённого Павла Степановича. Досталось ногам, медведь грохнулся поперёк их, и не было шансов пошевелиться. Последние конвульсии и предсмертная дрожь зверя через ноги передавалась всему телу Степаныча. Левая рука не двигалась в плече. Перед глазами плыли блестящие звёздочки и розовые круги, онемел от удара и затылок. Брезентуха и солдатская ушанка немного смягчили удар.

Постепенно приходя в себя, Павел Степанович начал правой рукой откапываться, ища телефон под снегом в кармане куртки. Найдя, нажал первый забитый номер. Связи не было. Решётка антенны то появлялась на одну чёрточку, то исчезала. Через пару минут он повторил вызов. На этот раз телефон вышел на связь сам. Его приветствовал сотовый оператор соседней Смоленской области. Напомнив о недостаточности средств для совершения вызова и предложив пополнить счёт, он отключился. В этих местах связь двух областей частенько перебивала друг друга. Запищал сигнал, показывая, что аккумулятор почти разряжен.

Павел Степанович, лёжа на спине, смотрел в безоблачное, уже по весеннему синее небо, обдумывая план своих дальнейших действий. Почему-то вспомнилось, как попала ему в руки та книга. Теперь вот сам на седьмом десятке сделал то, чем восхищался всю жизнь, и никто не сможет упрекнуть его во лжи. «В островах охотник, – затянул он вполголоса, – целый день гу…»

Пробившийся звонок телефона оборвал его на полуслове.

– Павел Степанович, – сообщил молодой женский голос, – вас информирует «Приокское книжное издательство». Ваш сборник «На родной земле» отпечатан. Тираж можете получить по адр.

Экран погас, телефон запикал и отключился, исчерпав резерв аккумулятора.

Борьбу за живучесть корабля спасательная команда явно проигрывала. Вода прибывала, а учебную пробоину никак не удавалось заделать. Домкраты срывались, а заводимый пластырь соскальзывал, и забортная вода с новой силой врывалась внутрь задраенного отсека. С третьей попытки, когда до критической отметки, нанесённой красной краской по левому борту на белой шкале уровня забортной воды оставалось всего два деления, удалось наконец завести пластырь. Все пять членов аварийной команды работали как одно целое, и с последней струйкой забортной воды из-под пластыря все одновременно облегчённо вздохнули. Хотя тревога была учебной и внезапной, но забортная вода была реальной – мутной и ледяной.

Первый вздох облегчения у четверых сменила нервная ржачка, им воды в отсеке было по грудь, а низкорослому старшему матросу Бодрякову, стоявшему уже на носочках, державшемуся двумя руками за трубопровод, мутная вода уже захлёстывала подбородок.

– Сработано! – подвёл итог борьбы старшина 1-й статьи Рябов Николай, – зафиксировать домкраты!

Он уже собирался доложить на мостик о выполнении учебной боевой задачи, а двое завершали натяжку домкратов, когда шедший малым ходом сторожевик, как неваляшку, положило с борта на борт. Десятки тон забортной воды в наглухо задраенном отсеке от бокового импульса из полного штиля превратились в девятый вал. Ударом отбойной волны натянуло металл левого борта, выбило домкраты и сорвало пластырь с пробоины. Забортная вода с новой силой хлынула в отсек. Погасло освещение. Через тридцать секунд включилась тусклая аварийная подсветка. Рябов осмотрелся в отсеке. Трое членов его аварийной команды с перекошенными от испуга лицами стояли уже по шею в воде, четвёртый, старший матрос Бодряков, плавал в спасательном жилете лицом вниз, не подавая признаков жизни. Кинулись к нему, перевернули на спину. Помощь ему уже была не нужна – от лба до затылка голова была проломлена от удара о вертикальное ребро жёсткости. У всех сразу опустились руки. Вода прибывала, но никто на это уже не обращал внимания. Красная отметка критического уровня уже скрывалась под водой. Всем было плевать. Команда не выполнила учебно-боевую задачу, ждали отбоя. Нелепая гибель Бодрякова шокировала всех. Но ничего не происходило. Основное освещение не включалось, связь не работала, насосы аварийной откачки воды молчали. Отсек погрузился в тишину, нарушаемую только беспорядочной капелью сверху. Пробоина скрылась под прибывающей водой, о том, что она всё-таки есть, в сумеречно-красноватой тишине говорили только медленно тонущие белые деления уровня. Все напряжённо вслушивались. После наполнения отсека до критического уровня, отмеченного на шкале красным, должны были включиться два мощных насоса откачки забортной воды. Гул и вибрация от них чувствовались на три переборки в каждую сторону. Сейчас тишина нарушалась только капелью сверху и редкими всплесками держащихся за трубопроводы матросов срочной службы.

– Полундра! – командир отделения Рябов первым понял, что-то наверху пошло не так, и надеяться приходится только на самих себя, – пробоина по левому борту! Отделению приступить к ликвидации!

Объяснять больше ничего не требовалось. По интонации старшины все поняли: спасение утопающих – дело рук самих утопающих. За домкратами и пластырями пришлось нырять на ощупь. Работали в темноте, молча, на автомате. Глоток воздуха – и вновь в ледяную, мутную темноту. Отсек заполнился более чем на две трети, и хотя уровень воды внутри ещё не достиг наружной ватерлинии, давление немного выровнялось. Со второй попытки удалось закрепить пластырь. Старшина Рябов дважды нырял, на ощупь проверяя натяжку домкратов. Свободного от воды пространства оставалось не более метра – под самым потолком отсека. Вновь надели спасательные жилеты, которые снимали, ныряя для заделки пробоины. Тишина и полумрак окутали отсек. Два плафона аварийного освещения тусклыми светлячками мерцали под полуметровым слоем воды.

Пока заделывали пробоину, пока опять ныряли, вновь заводя пластырь, на адреналине собственного спасения никто не чувствовал холода. Когда всё было позади и оставалось только ждать помощи снаружи, ледяная балтийская вода начала брать своё. Николай понял это сразу, все стали говорить как-то вяло, медленно, нараспев, проглатывая последние буквы. У него и у самого еле ворочался язык, деревенели ноги. Перестали гнуться руки. Держаться за трубопроводы уже не было сил. Все просто плавали лежа на спине в спасательных жилетах. Слушали тишину. Ждали. Вот-вот должны были врубиться аварийные насосы. Вот-вот. Тишину нарушала только беспорядочная капель с потолка отсека.