Чтение онлайн

Рыба, словно намыленная, сейчас же выскальзывает из нитяного глазка.

«Счастливая, ей попалась другая рыба!» — думает Ляля и обсасывает порезанный палец.

Подумав, она выбирает рыбу побольше, осторожно нажимает рукой на жабры… Но жабры у этой рыбы тоже подвижные. Рыба дышит. Она виляет.

— Ну? Ты сколько насбирала? — говорит Света.

И Ляля видит, что рядом с Людой и Светой уже лежат на песке большие подвижные горки. А перед Лялей только одна рыбёшка.

— Ой, глядите, глядите, сколько насбирала! — кричит Люда и тычет пальцем в Лялину рыбу с помятыми жабрами.

Все ребята смотрят на Лялину рыбу. А какой-то один, в рубашечке, совсем ещё маленький, громко смеётся. Перед ним на песке пять рыб.

Ляля встаёт и молча отходит в сторону.

Когда вся рыба уже выбрана из сети, ребята сваливают её в корзину, и двое мальчиков тащат корзину к весовщику.

«Им хорошо! — грустно думает Ляля, посасывая порезанный палец. — Только вот я тоже научусь и когда-нибудь всю рыбу из моря одна повытаскаю… Сама. Одна. Тогда небось не будете смеяться!»

Ляля сопит и бормочет сквозь зубы:

— Небось не будете смеяться…

— Бабке хочет нажаловаться, — шёпотом говорит Люда. — У неё Варвара Степановна, бригадирша, бабка.

— Эх!.. Да, никак, Варвару Степановну видать! — кричит кто-то на берегу.

«Бабушка», — вздыхая, думает Ляля и оглядывается в ту сторону, где стоит бабкин дом.

Но бабушки не видать.

Только в море плывёт одинокая лодка. И почему-то все кругом говорят:

— Э, да, никак, видать Варвару Степановну!

«Все мою бабушку видят, а я не вижу, — думает Ляля, поворачиваясь то направо, то налево. — Это, наверно, потому, что я тёмная».

А огромная лодка плывёт по морю, и вот уже виден острый брусок над лодкой, её широченный парус… Потом становится видно, что в лодке стоит человек.

Он в большой клеёнчатой шапке, в куртке и брюках. У него босые ноги, а брюки закатаны… Из-под брюк виднеются мускулистые, жилистые икры.

— Выхружай! — кричит человек на лодке (вместо «гру» у него получается «хру»). — Выхружай! — и прыгает в воду.

Лицо у него перекашивается от усилия. Он вцепляется в нос лодки. Вместе с другими рыбаками он тащит лодку на берег.

— Есть! Взяли! — кричит человек не своим, а каким-то хриплым, надсадным голосом.

Когда лодку наконец вытаскивают на берег, с человека слетает шапка и ему на лицо падают седые длинные волосы.

Ляля вся замирает, широко раскрыв рот. Это — бабушка.

— Ба-бу-шка! — говорит она.

— Ишь, — говорит бабушка, — и ты здесь? Откуда взялась? Кто на берег пустил?

— Ой, не тётя Сватья! — испуганно отвечает Ляля и сразу прикусывает язык. Ей кажется, что она сказала не так, как надо.

Хорошо ещё, что бабушка ничего не заметила. Она смотрит на весовщика.

— Ну!.. — кричит бабушка весовщику.

Заслышав бабушкин голос, седой весовщик опускает руки по швам.

— Ничего, порядочек, Варвара Степановна, — говорит весовщик и вытирает о белый передник скользкие руки.

— Я тебе наведу порядочек! — говорит бабушка таким суровым голосом, как тогда, когда она сказала: «Ужотко!..» — Бригаду обвешивать?.. Думаешь, я в море, так не вижу…

— Да полноте, Варвара Степановна, — говорит весовщик.

Он выхватывает у рыбаков, которые прибыли вместе с бабушкой, огромную корзину, отталкивает их и сам, натужась, единым взмахом ставит её на весы.

«Вот сильный! — думает Ляля. — Они же вдвоём и втроём такие корзины поднимали. А он — один! Неужели и он боится бабушку?»

И робко, через плечо, она поглядывает в бабушкину сторону. А бабушка, избочась, стоит рядом в своей клеёнчатой шапке и громко кричит какому-то мальчику-рыбаку:

— Эй, Степан, сортируй чередом! Чередом сортируй, говорю!..

Бабушка кричит так повелительно и звонко, что Степан сейчас же низко наклоняется над корзиной, и серебряная рыбёшка так и мелькает в его проворных руках.

— Чередом! — кричит бабушка. — На танцах-баланцах вы мастера, а как дело, так и спина заболела!.. Чередом сортируй, говорю… Так то ж камса! Куда ты с тюлькой мешаешь?

Степан чуть не плачет.

Бабушка сердито хмурится и отталкивает его. Она наклоняется над рыбьей горой. Бабушкины руки в закатанных рукавах клеёнчатой куртки тонут в груде рыбы, словно в горе серебряных монет.

Ляля видит, что бабушка вся покрыта рыбьей чешуёй. У неё серебряные руки, серебряные ноги. Даже в седых её волосах блестит чешуя. Бабушка похожа на новогоднюю ёлку, покрытую серебряным дождиком.

Какой-то высокий рыбак, стоящий рядом с Лялей, говорит шёпотом другому рыбаку:

— И в сторону мою не глядит. Сказал ей кто-то давеча, будто я в рыбкоопе литровку брал в будний день, — так в мою сторону и не глядит. А я и не брал вовсе — чтоб с места мне не сойти! То люди сбрехали. Прямо живого в гроб кладут — как хочешь, понимай.

Ляля слышит, что говорит рыбак, вспоминает, как бабушка только что обозвала Степана «танцем-баланцем», вспоминает, как тужился весовщик, подымая большую бабушкину корзину, и думает: «Вот мама уедет, а я с ней останусь одна… Что тогда будет? Вон она какая сердитая!..»

А сердитая бабушка, согнув старую спину, отбрасывая со лба волосы, покрытые серебряной чешуёй, сортирует остаток рыбы: большую складывает в большую корзину, а маленькую — в корзину поменьше.

Наконец она бросает последнюю рыбёшку в корзину, обтирает лицо рукавом, сдвигает локтем на затылок клеёнчатую шапку и говорит, вздыхая:

— Разве ж это камса? Не камса это вовсе, а тюлька какая-то!..

Вечером на лавочке перед бабушкиным домом собираются бабушкины гости. И мама и бабушка с ними. Все молчат и молча отгоняют комаров.

Тут усатый бабушкин председатель — в замшевых остроконечных туфлях и белой фуражке. Тут тётя Сватья, в красивой, другой косынке — не ситцевой цветочками, а шёлковой горошком. Тут конюх Митрич и какая-то тётя Фрося — бабушкина кума.