Бадхызские были и байки
Шрифт:
Замечание «про между прочим», необходимое упоминание еще об одной детали, которая оказала влияние в глубоком будущем, а именно первое тесное соприкосновение с таким понятием как плагиат: честно говоря, и сам не придавал особого значения результатам своих полевых исследований. Вроде бы ничего значимого, лишь гулял в свое удовольствие в живописных, недоступных для многих людей, районах родного Туркменистана, общался с крайне интересными людьми, на которых смотрел снизу вверх – «как же, настоящие ученые!».
Однако в какой-то сентябрьский день, то есть, почти немедленно по возвращению в университет, меня остановил в коридоре другой доцент кафедры зоологии Нурмурад Ишадов. И поинтересовался ехидно: «ну что, сколько там куланов в заповеднике бегает?». Причем что-то дожевывая, смотря куда-то в сторону, а не прямо в глаза…
Не знаю, как бы я поступил тогда, пригласи он меня в кабинет и заговори со мной как с равноправным коллегой, а не как с несмышлёнышем.
Однако каков привет, таков и ответ! Поэтому я вмиг отшутился, потупив взгляд: «ай, не знаю, мне ничего не сказали…».
Чуть позже, всего лишь через пару месяцев, вдруг узнаю, что Ишадов в то время как раз работал над каким-то пособием по терриологии Туркменистана и собирал текущие данные о представителях местной фауны. Естественно, он не собирался указывать источники получения сведений и называть какие-либо фамилии.
А дальше в свой последний год на биофаке я уже получал рекомендацию на поступление в аспирантуру и собирался работать над диссертацией по той же теме. Однако в год моего выпуска из университета (уточню, 1991 год) перестал существовать громадный Советский Союз с его налаженной системой подготовки научных кадров. А непосредственно в Туркменистане в первые годы независимости перестала функционировать ВАК (Высшая Аттестационная Комиссия), и возобновила свою работу через много лет, когда мои научные наблюдения давно утратили свою актуальность.
Еще одно небольшое отступление, перед финальной ремаркой: на второй год нашего знакомства с работой Бадхыза и его научного отдела, с легкой руки Александра Семеновича Шаповалова развилось и окрепло еще одно мое увлечение всей жизни. Он тогда почему-то попросил написать что-то вроде очерка или статьи в тогдашнюю «Туркменскую Искру» (теперь эта центральная газета страны называется «Нейтральный Туркменистан»). Это был мой первый опыт обращения к корреспонденту, первая встреча с редактором, и первый отказ цензуры в чисто экологической тематике….
В настоящее время (к 2023 году) в моем багаже шесть книг, десятки статей в различных СМИ (включая международные), опыт успешного блогера.
В завершение данного очерка напрашивающиеся риторические вопросы: «а если бы в ответ на тот полушутливый вопрос «в поле, или подпись в дневнике?» я развернулся и вышел за дверь, могли бы состояться настолько яркие впечатления? Могли бы состояться настолько эмоционально насыщенные приключения, приобретение жизненного опыта и начавшееся умение налаживать межличностные связи, оказавшие влияние в течение прошедших десятков лет?»
Возможно, конечно, но это была бы другая история, иная сфера деятельности…
Авиаучет
«Хорошо, завтра в семь утра на аэродром!»
Пояснение для неосведомленных читателей: рядом с усадьбой заповедника, расположенной на северной окраине села Моргуновка (теперь оно сменило название) Кушкинского (нынешний Серхетабатский этрап) района в советские времена действовал полевой аэродром, давно заброшенный к описываемому периоду. Туда-то и приземлился вечный трудяга и незаменимый помощник «кукурузник» Ан-2.Естественно, как «свежую жертву», тут же по прибытию на практику меня пригласили посодействовать в обследовании территории непосредственно заповедника и охранных буферных зон с воздуха.
Разумеется, с небольшой предварительной оговоркой «многих укачивает, ты на всякий пожарный перед вылетом лучше не завтракай» и ненавязчивым предупреждением «тут вот лежит пакет, если почувствуешь себя плохо», провели беглый предполетный инструктаж: «смотри, увидь, подсчитай и запиши – кого заметил, в каком направлении и на каком удалении». Вручили в руки тетрадь с ручкой и посадили у правого переднего иллюминатора, то есть, позади намного более опытного наблюдателя – самого Александра Семеновича, сидевшего в пилотской кабине в кресле штурмана. Другими словами, логичная подстраховка – если новичок, то бишь я, мог что-то упустить, то группа диких животных все равно «попала бы на карандаш».
Возможно, кое-кто из читателей осведомлен о том, что даже просто летать в качестве обыкновенного пассажира на АН-2 достаточно утомительное занятие – укачает так, что только держись. Что уж тут говорить о такой страшной и ответственной процедуре, как авиаучеты, когда и внизу животные разбегаются от непонятного «стервятника», кружащегося прямо над их рогами и хвостами, и организм не у всякого наблюдателя не взбунтуется почти сразу после взлета. А каждый вылет длится чуть ли не вечность, полных три-четыре часа. Не у всякого «вестибулярка» выдержит такое испытание. Порой возникает единственное желание – откинуться бы назад с закрытыми глазами, а еще лучше распластаться на грохочущем полу с раскинутыми руками.
Ан нет – попробуй оторвать глаза от иллюминатора, если кулан с джейраном с высоты чуть крупнее мухи кажутся. Чуть моргнешь, и нет его! И как тут успевать сделать мимолетные заметки, отмечать место и время наблюдения животных, даже со здоровой головой…
Поскольку весь полет проходит таким образом – глаз наружу, вторым искоса в планшет, так ведь тошнота прицепится еще быстрее и неотвратимее. Поэтому в ходе предварительного инструктажа заранее попутно предупредили, где находятся особые пакеты: «Сами разберетесь, как и когда применить».
Так как у меня это был первый опыт авиаразведки, то уже с утра начался вполне объяснимый легкий мандраж: не подведут ли глаза, сумею ли распознать животных (многих из которых к тому времени знал лишь по иллюстрациям книг), выдержит ли собственная голова. Поэтому, пока травили анекдоты у конторы заповедника в ожидании припоздавшей машины, которая должна была отвезти команду авиаучета к притулившемуся у края заросшей пожухлой травой взлетной полосы заброшенного Моргуновского аэродрома самолету, все время поглядывал по сторонам для проверки глазомера. Возможно, именно поэтому бредущую вразвалочку в нашу сторону крепенькую невысокую девушку в слегка мешковатой одежде подметил первым. Вот так буднично состоялось мое первое знакомство с татаркой.
Взлетели с прыжками, толчками и шумом в ушах. Вся эта свистопляска не прекратилась с набором высоты. Хотя ее, надо подчеркнуть, и не пытались набрать, так и пошли бреющим полетом, впритирку к неровностям пейзажа. Сами понимаете, не тот случай при авиаучете животных, когда «высоко сижу, далеко гляжу». Меня настолько запугали инструктажем о прелестях «морской болезни» (или «воздушной»!?), о необходимости бороться с ней, чтобы не сорвать наблюдения, что первые полчаса – сорок минут держался, держался, боясь оторваться от иллюминатора и от мелькающих внизу животных.