Чтение онлайн

Я просунула руки сквозь прутья и успела схватить её. Притянув её к ограде, я положила ладонь ей на затылок и пригнула её голову так, что её лицо втиснулось меж прутьев.

— Я приду ещё, куколка. Не скучай, я обязательно приду. Живая или мёртвая… Вот, это тебе. — Я всунула ей в руку большую плитку шоколада и фарфоровую фигурку ангела. — Пусть он хранит тебя, пока меня нет. Но я приду, ты не сомневайся.

Каспар выглядел виноватым, не мог смотреть мне в глаза.

— Аврора… На Карину было покушение. Орден пытался похитить её. Прости, мои люди сплоховали.

За два месяца я навестила её три раза. Она плакала. В последний раз она мне сказала: «Я боюсь, мама. Я видела какие-то чёрные тени над крышей вон того здания». И показала на здание напротив школы. Я сказала: «Не бойся, всё будет хорошо». И поручила Каспару присмотреть. А он просмотрел.

— Кто её отбил у похитителей? — спросила я. — Наши? «Волки»?

— Нет, — сказал Каспар. — Какая-то чужая — на первый взгляд, подозрительная особа. Она обратилась к первым встречным «волкам» и передала им девочку с рук на руки. Мы её на всякий случай задержали — подумали, что ты захочешь с ней побеседовать.

— Захочу, — кивнула я. — Но позже. Сначала к Карине.

«Волки» доставили Карину в центр к доку Гермионе: она была без сознания. Над прозрачным куполом синело мартовское небо. Глаза Карины были закрыты, как будто она спала, но это состояние не было сном. Док сказала, что не может сразу наверняка определить, какое нужно лечение. Она должна была её всесторонне обследовать.

Алекс тоже был здесь.

— Аврора, тебе следовало поручить её охрану мне, — сказал он.

На тумбочке возле кровати стояла фигурка ангела с отломанным крылом. Ею Карина выбила глаз одному похитителю. Она защищалась, как могла.

Руки Карины были тёплыми, она дышала, но не просыпалась и ни на что не реагировала. На первый взгляд это было похоже на обыкновенный сон, но док сказала, что это сон патологический. Карину нельзя было разбудить.

Я нагнулась к её ушку и позвала:

— Куколка… Доченька, ты меня слышишь? Это мама.

Она не открыла глаза, не улыбнулась. Каспар угрюмо молчал. Он чувствовал себя виноватым. В его взгляде сквозила тревога. Он смотрел на Карину и думал о том, что я с ним сделаю, если она не проснётся. Я сказала, отвечая на его мысль:

— Я отрублю тебе крылья, определённо.

Он вздрогнул: у меня жена и двое детей. Я сказала:

— Молись, чтобы она проснулась. Молись хоть самому дьяволу.

Как ему стало нехорошо! Он пошёл по коридору, сутулый и озабоченный, но я догнала его. Он вздрогнул, почувствовав мою руку на своём плече. Я повернула его к себе лицом, упёрлась своим лбом в его лоб.

— Каспар, кореш ты мой… Как ты мог подумать, что я могу искалечить тебя? — сказала я, глядя ему в глаза. — Да, ты виноват, ты недоглядел, не выполнил моё поручение. Но виноват не только ты. Я тоже. Мне следовало… Ладно, не будем сейчас говорить, что мне следовало… Это жжёт мне сердце.

— Что я могу сделать? — спросил он.

— Охраняй её, — сказала я. — Это теперь твой единственный пост.

Он кивнул — а что ему ещё оставалось?

После этого я направилась прямиком в изолятор. В камере было темно, и я, стоя в приглушённо освещённом коридоре, могла разглядеть только очертания фигуры, сидевшей с ногами на койке с тлеющей сигаретой между пальцев. Дежурный, стукнув по решётке, приказал:

— Задержанная, встать! С тобой хочет поговорить Аврора.

Фигура поднялась с койки и подошла к решётке. Свет озарил её лицо, и я узнала Эйне. Она была спокойна, уголки её губ были чуть приподняты — не то насмешливо, не то дружелюбно, не разберёшь. Как всегда, растрёпанная, с седой прядью, в потёртом кожаном костюме, она смотрела на меня сквозь сверхпрочные прутья решётки своими загадочными глазами.

— Ты? — пробормотала я.

— Привет, — сказала она.

Я смотрела на неё, а она посасывала докуренную уже почти до фильтра сигарету, выпуская дым в сторону.

— Это ты спасла её?

Она усмехнулась.

— Да никого я не спасала, — сказала она. — Девчонка так билась и царапалась, что эти идиоты уронили её. Одному она своей игрушкой глаз выбила. Мне оставалось её только подхватить. Я ничего не делала — в смысле героизма. Как она там?

— Не очень хорошо, — сказала я. — Она не просыпается.

Эйне нахмурилась.

— Не просыпается, говоришь? Значит, кто-то из этих ребят обладал искусством погружения жертвы в летаргию.

— И как её можно разбудить? — спросила я.

Эйне покачала головой, впилась губами в свой дотлевающий бычок.

— Дело плохо… Она может проснуться, а может и не проснуться. Всё будет зависеть от неё самой. Ничего сделать нельзя, можно только ждать и надеяться, что она выкарабкается.

Я шагнула к ней, взявшись руками за прутья решётки.

— Она моя дочь, — сказала я тихо. — Я люблю её. Если она не проснётся… — Я умолкла.

Эйне бросила окурок на пол и притоптала.

— Будем надеяться, что она проснётся. Слушай, у меня курево кончилось. Ты здесь командир? Так вот, если ко мне нет претензий, то либо прикажи меня выпустить отсюда, либо, если я застряла здесь надолго, обеспечь меня хотя бы сигаретами.

Я достала свои, проверила пачку — она была почти полная — и протянула Эйне.

— Вот спасибо, — усмехнулась она, сунув пачку в карман. — Это, как я понимаю, значит, что я тут застряла?

— Послушай… Как насчёт того, чтобы перейти к нам? — сказала я. — Ты ещё не в «Авроре», как я понимаю? Сейчас самое время сделать выбор.

Она усмехнулась, ковыряя ногтем одного пальца подушечку другого.

— Звучит заманчиво… Только вот я сама по себе. Ничей мундир надевать я не хочу.

— Аделаида говорила так же, — сказала я. — Ты знаешь, что с ней стало?

Эйне смотрела на меня иронически.

— Полагаю, вы её… — И она прочертила большим пальцем поперёк шеи.

Я рассказала ей, что сделала Аделаида, и что было сделано с ней. Эйне слушала, прислонившись к стене, достала из подаренной мной пачки сигарету и чиркнула зажигалкой.