Чтение онлайн

Подошел Володя, прочитал:

— «Дорогие товарищи! С праздником вас, родные, с праздником Октября! Скоро будет свобода. Смерть фашистам. Боритесь, победа будет за нами!»

Оглянулся мальчишка, потом тихо спросил;

— Бабушка, где вы это взяли?

— Да на заборе висело, сынок, на заборе.

— А кто прилепил? — допытывался мальчуган.

— Почем я знаю! — недовольно ответила старуха и тоже огляделась вокруг. — Ты лучше отсюда уходи поскорее…

Баба Федора быстро спрятала за пазуху листовку и пошаркала в хату. Достала ее, развернула на столе, разгладила шершавой ладонью, взглянула в угол на икону, трижды перекрестилась и уже в который раз принялась читать свою спасительную молитву. Потом склонилась над квашней, выскребла оттуда немного теста, смазала оборотную сторону листовки и вышла на улицу. Оглянулась, нет ли кого, листовку быстро приклеила на забор.

— Пускай люди почитают, — подумала вслух и тут же вернулась в хату: пора вынимать из печи хлеб.

А тем временем по всей Ольшанице неслась приятная новость. «Листовки!..» — взволнованно передавали люди из уст в уста.

«Листовки!» — звучало повсюду. Не обошло это известие и Сокальского. На правах равного, развалившись в кресле напротив начальника, медленно, смакуя слова, Божко читал:

— «Захваченный полицией подпольщик сознался на допросе в Ольшанице, что он расклеивал листовки, призывающие к борьбе с новой властью. Подвергнутый физическому воздействию, он назвал свое имя — Шагула Николай Кондратьевич — и сообщил, что сброшен с советского самолета для связи с оставшимися большевиками. Связь с ними Шагула уже установил и приступил к выполнению задания. Лица, названные допрашиваемым, действительно проживают в этой местности и давно находятся на подозрении в полиции…»

А в Ольшанице полицаи стояли над трупом человека, убитого ночью возле ольхи.

— Здорово они его обработали, — потирал руки рябой полицай.

— Божко — тот умеет! — ответил другой и вдруг, наклонившись к толстому, шепотом спросил: — А почему у него грудь прострелена? Партизан же на виду у всех приказано карать. А тут еще и парашютист!

Услышал разговор третий полицай, плешивый, в немецком мундире, и еле слышно сказал:

— Я этого парашютиста, кажется, знаю.

— Не может быть! — запальчиво возразил рябой.

— Разве что ошибаюсь. Помнишь, как мы в Сухолесах партизан ловили?

— Ну и что?

— Тогда на опушке леса с ним сам начальник встретился. Я еще у него в охране был. — И, немного подумав, прибавил: — А может, просто похож…

— Похожий или непохожий — не твоего ума дело, — зашипел на него рябой. — Прикуси свой дурной язык! Нам приказано его приготовить для последнего «прыжка».

Только теперь рябому полицаю стало ясно, почему пан Сокальский приказал забыть фамилию задержанного им Шагулы. «Ну и хитрый же начальник, — подумал он, — ишь для какого дела берег Шагулу…»

Через несколько часов от здания полиции тронулась подвода. На ней лежал ночной гость, тщательно укрытый брезентом.

— Партизана поймали. Парашютиста… — поползли слухи по всей Ольшанице.

К подводе боялись подойти, наблюдали издали.

За кладбищем подвода остановилась. Три полицая быстро спрыгнули на землю и принялись копать лопатами яму.

Именно в это время Володя возвращался домой. Услышав шум, пробрался кустарником и увидел подводу с убитым, которую сопровождала охрана полицаев. Потом подкрался к кладбищу и спрятался в кустах. Когда полицаи отошли и принялись копать яму, он тихонько подполз к подводе, отбросил край брезента… Володя побледнел. На запястье правой руки парашютиста синела татуировка. Так же незаметно Володя отполз. А дальше — вскочил на ноги и со всех ног понесся прочь.

Через несколько минут парнишка уже стучался к Анне Семеновне.

Когда-то Володя принес в редакцию газеты заметку. Тогда с ним разговаривала Анна Семеновна. Она давала ему интересные книжки, советовала, подбадривала.

— Что случилось, Володя? — взволнованно спросила она, когда, едва переводя дыхание, мальчуган произнес:

— Партизан… Парашютист… — и в изнеможении опустился на стул.

— Знаю. Его схватила полиция.

— Так вот… я видел его… Он к отцу до войны наведывался. Слышал я их разговор. Он… тогда только из тюрьмы вернулся…

— Из какой? — спросила Анна Семеновна.

— Он свою жену убил… А с отцом они когда-то на заработках вместе были. Вот он и пришел из Белой Церкви, чтоб мы ему денег одолжили. Помню, власть Советскую ругал. Отец его и выгнал из дому. А сержант Воронин говорил, что он дезертир. Я с дедом Михаилом видел, как его рябой полицай задержал.

— А ты не ошибаешься?

— Нет! Я поднял брезент, смотрю — он самый!

— Так… — Анна Семеновна побледнела. — Выходит, здесь провокация? Ну конечно, провокация!

Она обеими руками схватилась за голову. Как тут быть? Надо немедленно предупредить друзей. А кто это сделает? Володя? Можно ли ему такое доверить? Мал еще… Зато честный и смелый пионер.

Вскочила со стула и заговорила спокойным, но решительным голосом:

— Беги, Володя, в Шарки, к Борко Владимиру Степановичу! Знаешь, где живет? До войны он был председателем сельсовета.

— Конечно, знаю.

— Беги и расскажи ему все, что мне говорил. Если со мной что случится, пойдешь в Молчановку. Разыщешь Ивана Яценюка и скажешь: «Старшая сестра привет передавала». Он ответит: «Она же далеко». А ты ему: «Теперь близко…» Это пароль, запомни его хорошенько! Беги!..

Но когда Володя прибежал в Шарки, где жил Борко, он увидел в его дворе толпу полицаев. Связанного, окровавленного, его волокли к машине. Володя бросился назад, в Ольшаницу, к Анне Семеновне. И тоже опоздал: у ворот стояли подводы, а во дворе и в хате полицаи производили обыск.

Хотел пойти в Молчановку, но ноги не несли… Только через два дня выбрался. Яценюк внимательно выслушал Володю и долго молчал, не зная, что и сказать мальчугану. Потом строго наказал идти Володе домой и держать язык за зубами.

— А когда, когда будем мстить им, гадам?!

— Будем!.. Если понадобишься, сам найду тебя. Смотри сюда не приходи…

Начальник полиции Сокальский, довольный, потирал руки: «Все идет, как и предвидел Божко. Хоть он и порядочная сволочь, но молодец!»

В кабинет зашел переводчик жандармерии Лауренц. На тонких, как спички, ногах мерно покачивалось его толстое, неповоротливое туловище с большим отвисшим животом. Маленькие зеленые глаза из-под выгоревших рыжеватых бровей подозрительно рыскали по углам комнаты, а потом немигающим взглядом нагло уставились на Сокальского.

— Что нового?

— Большевистские листовки появились не только в Ольшанице. Их понавешивали и в Шарках. Так мы, кроме Ракитного и Ольшаницы, провели облавы и там. Еще вчера вечером к райцентру из кустовых полиций прибыло к нам подкрепление, теперь шесть усиленных групп работают в селах. Произведены обыски и аресты. Крайсляндвирт [10] Рейм одобрил мои решительные действия, комендант — тоже, и по этому случаю он даже выделил большой отряд немецких солдат.