Чтение онлайн

Володя подошел поближе.

— Ты куда, мил человек, едешь? Тот остановился.

— Домой, дед. Освободили нас от коммуны, теперь каждый сам себе хозяин! Свобода пришла к нам!

— Свобода, говоришь? — дрожащим от негодования голосом спросил дед. — Какая ж это свобода? Свобода самому вместо коня в подводу впрягаться?

— Ты, дед, не тово, не очень-то… Поди, сынки твои — коммунисты да и сам больно разумный. Освободители коня еще в Житних Горах взяли. Им он больше нужен. Расписку дали. Возьмут Москву, не одного — пару возвратят. А я пока и так обойдусь. Будет и нам добро.

— Будет нам добро под самое ребро! — сердито ответил дед. — А для чего тебе тот воз? Где ты его взял? — допытывался старик.

— Как — для чего? В хозяйстве все пригодится. Под Житомиром налетели немцы на цыганский табор… Что там было!.. Смотрю — в стороне лошадка, запряженная в возок, пасется. А меня как раз из плена домой отпустили. Немцы цыган поубивали, а чего же я пешком пойду, коли лошадь есть. На подводе я и добрался до Житних Гор. На возу — перина, ехал, как пан… Скоро и землицу дадут. Хватит, поиздевались, взошло и наше солнце. А я вижу, вы солнцу не рады? — угрожающе спросил он.

Из-под густых нахмуренных бровей с ненавистью смотрел старик на Николая.

— Я сейчас ночи рад… падали не вижу!

— Да за такие слова… — прошипел Николай, оглянулся вокруг и вдруг увидел возле переезда полицая. — Пан полицай! — заорал на всю улицу.

Полицай снял с плеча карабин, подошел важно, бросил Николаю:

— Документы!

— Пан полицай, — сразу сник Николай, — вот он, — показал он пальцем на деда, — непристойные слова… А я — ваш…

— Все, вишь, сейчас наши! Документ давай! — сказал полицай, и его рябое лицо покраснело от гнева.

Николай взял старую засаленную шапку, достал оттуда бумажку и протянул:

— Пожалуйста, пан полицай.

Тот посмотрел, молча размахнулся и ударил Николая в ухо.

— За что?

— Пленный? А кто тебе разрешил добро немецкое растаскивать? Кто, я спрашиваю! Ты что, завоевал его? За тебя кровь проливают, чтоб освободить тебя, а ты чем платишь? Уже подводу трофейную крадешь? Это тебе не при Советах. Я тебе потяну! Вот такие же, как ты, злыдни, в тридцатом году из нашего отцовского двора всё порастаскали, а нас на Соловки сослали!

— Пан полицай! — жалобно всхлипнул Николай. — Моего дядька тоже раскулачивали. Я и сам в тюрьме сидел. Я же вас двадцать пять лет ждал!

— Ждал, говоришь? Ждал, чтоб воровать, чтоб обманывать немецкую власть?! Впрягайся!

«Освобожденный» еще раз всхлипнул:

— Я же вас люблю…

— Любишь? — засмеялся полицай. — Этого мало. Надо, вишь, чтоб мы тебя полюбили.

Николай надел шлею, поднял оглобли и стал трогаться.

— Стой! Куда едешь? Не туда! — закричал полицай. Сел на возок, рукой пощупал солому, вытащил кнут. — Поедем в полицию, нам в самый раз такой возок нужен. И начальник приехал, пан Сокальский. Этот мигом разберется. Но, детка!.. — и ударил ременным кнутом по спине «освобожденного». — А с тобой, — сказал деду, — мы еще разберемся! Ты у меня давно на примете. Тебе так не пройдет, самому начальнику доложу. Языкастый очень!

— А они ничего не говорили, — вмешался Володя.

— Что-о?.. — заревел полицай.

— Ваш конь врет! — не испугался Володя. Подбежал к возу и к полицаю: — Дядя, дядя! Можно с вами покататься?

— Пионерия! — замахнулся полицай. — Скоро и до вас очередь дойдет!

Шел ли дед Михаил на луг или в лес — все мимо железнодорожной будки, в которой жил Володя. Не один раз приглашал он с собой парнишку:

— Пойдем в Городище. Хорошо там! Кукушка кукует. Нагадает, сколько тебе на свете жить полагается. Удод голос подает. В траве коростель трещит. В болоте лягушки квакают, вьюны шуршат. Травы пахнут, цветы, водяной бугай гудит… Пойдем!

— А бугай не бодается? — поинтересовался как-то Володя.

— Чего бы он бодался? — ласково улыбается дед. — Это ж птица такая,

— А вы, дедушка, не боитесь лешего?

— Лешего? Нет, не боюсь. Он добрый. И водяной добрый. Сидит себе в воде, в болоте, покрытый ряской, и пузырики от нечего делать пускает — вишь, душно ему. Пойдем, покажу.

— Мать говорила, чтоб я далеко от дома не уходил.

— Жаль… Ну, я пошел. А ты жди. Гостинца тебе принесу. У Володи дел много. Утром мать велела гусеницу на яблоне пособирать да в хате прибрать…

А когда сделает все, что мать приказала, тогда уж можно и за свое… Еще вчера разорил осиное гнездо. Надо же сегодня посмотреть, что теперь осы делают. Придется сбегать к копанке [7] , туда, к старой ольхе, побросать в нее комья. В зеленой воде много хвостатых головастиков плавает…

Утром, когда солнце еще только подымалось и нежно-розовыми лучами серебрило темные морщинки на крутых глинистых обрывах, выбегал Володя по росистой траве на берег. Вглядывался в мокрый песок: на нем виднелись следы маленьких ножек. Дед говорил: «Это, внучек, следы русалки». А на ветвях ивняка висели мокрые волосы от русалкиных кос. Володя садился у берега и подолгу глядел на воду. И казалось ему, что из тихой и прозрачной глубины смотрят на него синие, как ранняя роса, глаза. Русалочьи глаза…

А разве можно не заглянуть на сенокос, где в высокой траве звенят и поют острые косы, сверкая на солнце серебром!

В полдень Володя выбегал на леваду к молчаливым ольхам и, закрыв глаза рукой от солнца, смотрел на засаженную мохнатыми вербами дорогу, что убегала куда-то вдаль.

Из-за кустов тихо выходит дед Михаил. Бежит навстречу ему Володя и кричит:

— Дедушка, что принесли?

— Принес, сынок, принес… Бери! — и протягивает Володе несколько темно-коричневых бархатных камышей.

Потом из-за пазухи достает свирель. Пахнет она удивительно нежным запахом свежей молодой коры, а когда на ней заиграешь, то остается во рту какой-то чуть горьковатый привкус.

— И еще я тебе что принес… Смотри!

И снова лезет дед за пазуху. Достает какую-то чудо-птичку: серенькую, с желтым длинным клювом.

— Помнишь, я тебе когда-то дал старое гнездышко, словно варежка? Чтоб ты знал: вот эта птичка делает такие домики.

Володя взял из рук дедушки птичку.

— Не задуши, осторожно… — предупреждает дед. — Видишь, маленькая, а какие гнезда диковинные вьет — на ивняках, у самой воды. Никак к нему не подберешься. Сидят в нем птенчики и качаются на веточке… Ну, подержал ее немного, теперь отпусти, пускай улетает. У нее там детки маленькие остались, поди, ждут…