Чтение онлайн

Исмаил спохватился, что разговаривает с незнакомцем, забыв закрыть лицо. И ведь этот чужак его узнал...

– Как ты осмелился повесить моего человека?! Разве во дворце Ширваншахов не знают закона о неприкосновенности посланца?!

– Умерь свой пыл! Если бы посланец вел себя как посланец, с ним и обращались бы достойно. Между тем твои посланцы не уважают тех, к кому пришли в гости, не умеют соблюдать правила приличия в разговоре. Посланник воспитанного человека будет похож на него самого.

– Ты меня в грубости не обвиняй! Как со мной обращались твои, тем я и отвечаю. Я не забыл, что мой дед и отец убиты на землях Ширвана, и убиты езидом по имени Фаррух Ясар!

– А стоило ли им ехать сюда из Ардебиля, чтобы быть здесь убитыми?

– Они стали мучениками во имя распространения идей единого аллаха его пророком и его продолжателем на земле - Али. И мой путь - это путь Али. Я Гамбар [16]– верный слуга Али!

– Прости, но гамбаром называют у нас вот эти черные точильные камни, что валяются под ногами. У тебя сердце крепкое, как гамбар, или что другое?

Слова Султаным-ханым ударили в самое сердце Исмаила, нанесли ему рану ощутимей, чем от оружия. Рука сама потянулась к мечу. Властно и горячо, как это свойственно уверенным в себе и в собственной силе людям, Исмаил воскликнул:

– Подними над головой свой щит! Я буду вести с тобой открытый поединок - арабскую борьбу! На чьей стороне аллах, тот и победит до восхода солнца, - с этими словами он показал на алеющий восток, где вот-вот должно было показаться светило.

– Храбрец, у меня нет щита, но арабской борьбой я владею. Зачем нам идти друг на друга, восстанавливать брата против брата. Ведь и ты хорошо знаешь, что эта война идет не между двумя враждующими народами. И убивающие, и убиваемые - сыновья одного народа. Брат проливает кровь брата. Задумайся: на Ширване, и здесь - везде, где ты ведешь войну... А теперь что ж, поборемся. Кто будет побежден, войско того пусть сдастся, покорится победителю. Посмотрим, кому поможет аллах!

– О аллах...

– О аллах...

– В этом мире всегда и бегущий призывал аллаха, и преследующий. Язык-то у тебя подвешен хорошо, а вот поглядим, как ты на мечах бьешься?

– Я бы тоже хотел это увидеть!

Они яростно скрестили мечи. В еще слабых красноватых лучах едва поднявшегося над горизонтом солнца сверкнули лезвия. Оба бились с юношеским пылом, увлеченно. Настоящий гнев пока не охватил их, они будто упражнялись в искусстве владения мечом.

Стоя в укрытии за скалой, Салех взволнованно наблюдал за ними, готовый в трудную минуту прийти на помощь своей госпоже.

Арена для борьбы была совсем неподходящая, тесная, и вскоре оба поняли, что бой на конях не принесет желаемого результата.

– Эй, смельчак, нам придется спешиться!

– Спешимся.

Оба соскочили с коней. Битва на мечах разгорелась с новой силой. В этот самый момент стрела, со свистом метнувшаяся с ближайшей башни, едва не задев одного из разгоряченных молодых людей, ударилась о камень. С башни доносились голоса:

– Жаль, не проткнул стрелой этого вражьего сукина сына...

– Глупец, а вдруг стрела не в него попадет?! Как повернется, да как в Султаным-ханым вонзится... Тогда куда денешься? Клянусь, в этом случае я сам тебя зарежу, как собаку!

– А вот это разве по-мужски? На наших глазах... Давай тогда хоть аркан закину, подсеку его.

– У них - арабская борьба. Не вмешивайся. Султаным сумеет за себя постоять.

Уже поднявшееся над горизонтом солнце осыпало мечи и кольчуги закованных в броню храбрецов алыми и золотыми лучами. То один, то другой, оказавшись лицом к солнцу, невольно прикрывал ослепленные глаза. Теперь солнце могло стать их первейшим врагом, убийцей каждого из них: вопьется предательски в чьи-нибудь глаза, ослепит - и вонзится вражеский меч в незащищенную вовремя грудь...

Темп схватки все убыстрялся, тела извивались как змеи, пламенем алели в лучах восходящего светила. Находившиеся на башне защитники крепости беззвучно молили: "Пощади, солнце, пощади, Хазар, не сверкайте в глаза Султаным-ханым, поберегите ее, берущие свет от вас же, очи! Не впивайся ей в глаза, солнце! Не дай ей пасть жертвой врага..."

И то ли луч солнца, ударив в глаза Исмаила, ослепил его, то ли предательски осыпался под ногами песок, образовав пустоту, но он споткнулся и упал на правое колено.

Разгоряченная Султаным-ханым отшвырнула меч и мгновенно вытащила из-за пояса маленький золотой кинжал - царственный подарок ее свекра Ширваншаха Фарруха Ясара, в день, когда он впервые увидел ее на военных учениях! Лезвие из закаленной стали, изготовленное лучшими мастерами Дагестана, было вправлено в золотую рукоять. Султаным-ханым проворно приставила острие к горлу юноши - и внезапно их глаза встретились. Сердце ее защемило: в этих глазах было такое странное выражение, которое могла заметить только женщина, созданная природой Матерью! Только материнские глаза могли уловить в этом взгляде безнадежность отчаяния. Невольно руки женщины-воина ослабли, мышцы стали вялыми. "О аллах, он же совсем ребенок! У него даже усы еще не пробились. Это и есть знаменитый шах?! Может быть, я ошиблась... Нет-нет, какая ошибка, это сам Исмаил!"

Она убрала колено с груди парня, отвела кинжал. Встала, вложила кинжал в подвешенные к поясу ножны. Уже простившийся было с жизнью молодой человек почувствовал какое-то странное состояние: "Не убил, а ведь готов был убить. Может, почувствовал, что я испугался? Тогда - лучше смерть! Но, может, он не знает в точности, кто я, и это его остановило?"

Со стен крепости раздавались ликующие крики: "Молодец!", "Отлично!", "Аферин!". Вдруг возгласы разом смолкли: осажденные увидели, что их военачальник протянул руку поверженному врагу, помог ему подняться и, отступив на шаг, что-то сказал. Султаным-ханым говорила:

– Вставай, сойдемся еще раз, храбрец! В наших местах при первом падении не убивают.

Исмаил вскочил, с диким ревом кинулся на противника. Султаным-ханым, расслабившиеся мускулы которой не успели вновь обрести боевую форму, при первом же ударе покачнулась. Шлем упал с ее головы, и освобожденные из металлического плена две тяжелые косы зазмеились по облаченному в кольчугу стану. От изумления у юного Исмаила потемнело в глазах:

– О аллах, это, оказывается, женщина!...

Поспешно наклонившись, женщина схватила шлем, рывком надела его на голову, в смущении вскочила на коня и ускакала. Умчалась словно вихрь, оставив Исмаила с открытым от удивления ртом:

"Оказывается, это женщина! Не зря, видно, говорили, что защищать крепость некому... Нет принца, нет Ширваншаха... Значит, это правда... Тогда случившееся для меня, действительно, хуже смерти... Хорошо, но почему же она назвалась Гази-беком? Хотя нет, ведь это я спросил: "Ты - Гази-бек?" А она подтвердила... Интересно, кем она приходится Фарруху Ясару - дочерью или невесткой?"

Обуреваемый этими мыслями, юный Исмаил и не подумал проследить, куда скрылась сражавшаяся с ним женщина. Он повернул в свой лагерь.