Балерина
Шрифт:
«Вам нужна дисциплина?»
Она как будто действительно хотела узнать подробности.
«Да, к сожалению.
– Почему к сожалению?
– Потому что пока я не могу ее найти».
Она смотрела серьезно. Казалось, она принимает это близко к сердцу.
«Но рано или поздно вы найдете какую-нибудь дисциплину…
– Не беспокойтесь за меня, всему свое время, всему свое время…»
И я вымученно улыбнулся и слегка пожал плечами, потому что разговор принимал слишком уж серьезный оборот.
*
Мы вышли на улицу и пошли вниз по проспекту. Она предложила нам «выпить по последней» у нее дома, и это выражение заставило меня улыбнуться. Ни балерина, ни я ничего не пили.
Мне было спокойнее в их компании. Час ночи или даже два часа утра. Не важно, что решетки метро закрыты, проспект пуст, а окна домов темны, и кажется, что в них никто не живет. И так тихо вокруг нас.
Мы свернули на узкую улочку. Она открыла дверь подъезда и пропустила нас вперед. В темноте зашарила по стене в поисках выключателя. Вызывать лифт не было необходимости. Квартира на втором этаже. Прихожая. Довольно просторная комната окнами на улицу. В ней царил беспорядок. Африканская маска валялась на полу между двумя окнами. Статуэтки Шивы и Ганеши стояли на каминной полке и на низком столике у большого дивана, накрытого кашемировыми шалями. Картины, составленные вместе как для переезда, оставили следы на стене.
Мы с балериной сели на большой диван. Она пришла с подносом и поставила его на низкий столик среди статуэток. Наполнила три стакана чем-то крепким из бутылки, названия на которой я прочесть не смог. Я пригубил. Действительно очень крепко. Пола Юберсен отпила большой глоток. Балерина же ни капли. И мне вдруг вспомнилась фраза, которую, по ее словам, Князев повторял своим ученикам: «Артистам балета не нужен алкоголь, потому что танец сильнее любого алкоголя».
Не знаю, сколько времени мы оставались там. Она поставила пластинку с индусской музыкой, от ее нежного звучания и пауз у меня щемило сердце. И лица балерины и Полы Юберсен говорили в эти минуты, что они чувствуют то же самое.
«Здесь холодно, вы не находите? – спросила нас Пола Юберсен.
– Да, немного холодно, - сказала балерина.
– Отопление отключили еще вчера. Нам будет лучше в моей спальне».
Она повела нас по коридору. Балерина взяла меня за руку, словно увлекая на дорогу, ей самой уже знакомую.
Спальня оказалась такого же размера, как гостиная, но в ней было только одно окно за красными занавесками. Маленькая лампа стояла на краю ночного столика, заваленного книгами. Хозяйка легла поближе к ночному столику и пригласила нас последовать ее примеру. Балерина оказалась между Полой Юберсен и мной. Кровать была узкой. Пола Юберсен погасила лампу и придвинулась к нам. Осталась только полоска света, проникавшая из коридора в приоткрытую дверь.
***
На следующий день после того, как это привидение ждало ее у студии Вакер и она избавилась от него, толкнув локтем, она позвонила Верзини. Можно ли с ним увидеться поскорее? Он сказал, чтобы она приходила к нему в бар на улице Годо-де-Моруа.
Он был там совсем один, сидел за столиком. Он не снял пальто, а на ногах у него были теплые сапоги. Ночью шел снег. Когда она вошла, он встал, чтобы зажечь светильники над баром.
Она стояла перед ним в замешательстве.
«Садись. Хочешь кофе?»
Он включил кофеварку и поставил на стол две чашки. Посмотрел на нее, улыбаясь.
«Чем обязан столь раннему визиту?»
Но она молчала. Он взял ее за руку.
«Случилось что-нибудь?»
Наконец она решилась. Заговорила торопливо: «Один человек меня преследует. Один человек, которого я знала давно в Сен-Ле-ла-Форе… Андре Бариз… Это были два брата… братья Бариз…»
Он нахмурился. Она с замиранием сердца ждала его ответа.
«Бариз… Ну да… Эта семья жила на улице Эрмитаж… возле моего дома… У родителей было маленькое шелкоткацкое предприятие в Париже. Могу даже сказать тебе адрес: улица Оливье-Метра… Вот видишь, у меня хорошая память…»
Ну вот, этот Андре Бариз знал ее адрес и адрес студии Вакер. Восемь лет назад оба брата постоянно преследовали ее в поездах, когда она ездила в Париж на уроки танца, и вечерами на обратном пути с Северного вокзала в Сен-Ле-ла-Форе. И после всех этих лет вчера на улице Андре Бариз загородил ей дорогу, и только крепко саданув его локтем в живот, она от него избавилась.
Верзини, казалось, ушел в свои мысли.
«Мы его обезвредим навсегда, этого парня…»
Скрестив руки на столе, он наклонился к ней и сказал вполголоса, как будто кто-то мог его услышать: «Не беспокойся. Прежде всего тебе надо переехать».
Именно об этом она и хотела его попросить.
«У меня есть пустая квартира на Порт-де-Шамперре. Ты можешь поселиться там, если хочешь».
Для нее это было как гора с плеч.
«Просто скажи мне расписание твоих уроков танца в студии Вакер. Я попрошу кого-нибудь понаблюдать в округе. Ты успокоилась?»
Он говорил с ней как с маленьким ребенком.
«Так ты саданула его локтем? В следующий раз я сам им займусь, и, боюсь, ему будет больнее. Если вообще останется жив».
И он вдруг расхохотался. Он провожал ее взглядом, пока она уходила по улице в сторону Больших бульваров. Она шла по островкам снега и гололеда легким шагом – как балерина, подумалось ему, - любая другая поскользнулась бы и тяжело упала. Какая занятная девушка… Она совсем не изменилась с детства, когда он знал ее с ее отцом и много позже с отцом маленького Пьера.
Однажды они с отцом были в его доме в Сен-Ле-ла-Форе. Он наблюдал за обоими, и у него появилось предчувствие, что недостатки отца, как по взмаху волшебной палочки, превратятся у этой девчушки в достоинства. Похоже, будущее подтвердило его правоту.
***
Ей надо было дождаться шести часов вечера, чтобы Верзини показал ей квартиру на Порт-де-Шамперре и дал ключи. Она пропустила урок танца, а каждый раз, когда она не могла посвятить себя этой дисциплине под началом Князева, у нее возникало странное чувство пустоты. По словам Князева, надо было сначала изнурить тело, чтобы достичь легкости и плавности движений ног и рук. И слово «изнурить», которое он произносил на русский манер, она не сразу поняла. Однажды, когда они были одни, он объяснил ей его смысл: да, надо неустанными упражнениями «развязать узлы», а это больно, но, когда они «развязаны», вы испытываете облегчение, освобождаясь от законов тяготения, ваше тело, как будто в снах, парит в невесомости или в пустоте.
Она шла куда глаза глядят. Она привыкла много ходить и часто совершала долгие прогулки даже после уроков танца. Решительно, Князев был прав: тело надо изнурять.
Но ходьбы ей в это утро было недостаточно. Тогда она попыталась отвлечься, думать о другом, о Верзини, который снова оказал ей услугу, как делал это уже несколько лет. Быть может, в память об отце маленького Пьера? Но они никогда о нем не говорили, и Верзини не знал, что с ним сталось. Она однажды задала ему вопрос. «Он был отпетый малый», - просто сказал Верзиини. Ей помнился дом Верзини в Сен-Ле-ла-Форе, на улице Эрмитаж, где она жила с отцом маленького Пьера. Там часто бывала женщина, которую все называли «мадам Жуан», ровесница Верзини. Она всегда была очень мила и поддерживала ее, когда она начала брать уроки танца.
Однажды она случайно подслушала разговор между Верзини и отцом маленького Пьера. Они говорили о мадам Жуан. У нее, говорил Верзини, была очень бурная жизнь, ведь ее первый муж, а потом деверь были убиты. Сведение счетов. И Верзини, чтобы оказать услугу мадам Жуан, купил ей дом в Сен-Ле-ла-Форе на улице Эрмитаж, раньше принадлежавший ее первому мужу. Такие подробности более или менее сохранились у нее в памяти.
Она прожила с отцом маленького Пьера несколько месяцев. Он часто отсутствовал, а потом просто исчез. Он мало значил для нее.