Вцепились они в высоту, как в свое.Огонь минометный, шквальный…А мы все лезли толпой на нее,Как на буфет вокзальный.И крики «ура» застывали во рту,Когда мы пули глотали.Семь раз занимали мы ту высоту —Семь раз мы ее оставляли.И снова в атаку не хочется всем,Земля – как горелая каша…В восьмой раз возьмем мы ее насовсем —Свое возьмем, кровное, наше!А может, ее стороной обойти, —И что мы к ней прицепились?!Но, видно, уж точно – все судьбы-путиНа этой высотке скрестились.1965
«Есть на земле предостаточно рас…»
Есть на земле предостаточно рас —Просто цветная палитра, —Воздуха каждый вдыхает за разДва с половиною литра!Если так дальше, так – полный привет —Скоро конец нашей эры:Эти китайцы за несколько летЗемлю лишат атмосферы!Сон мне тут снился неделю подряд —Сон с пробужденьем кошмарным:Будто – я в дом, а на кухне сидятМао Цзедун с Ли Сын Маном!И что – разделился наш маленький шарНа три огромные части,Нас – миллиард, их – миллиард,А остальное – китайцы.И что – подают мне какой-то листок:На, мол, подписывай – ну же, —Очень нам нужен ваш Дальний Восток —Ах, как ужасно нам нужен!..Только об этом я сне вспоминал,Только о нем я и думал, —Я сослуживца недавно назвалМао – простите – Цзедуном!Но вскорости мы на Луну полетим, —И что нам с Америкой драться:Левую – нам, правую – им,А остальное – китайцам.1965
Песня о сумасшедшем доме
Сказал себе я: брось писать, — но руки сами просятся.Ох, мама моя родная, друзья любимые!Лежу в палате – косятся, не сплю: боюсь – набросятся, —Ведь рядом – психи тихие, неизлечимые.Бывают психи разные — не буйные, но грязные, —Их лечат, морят голодом, их санитары бьют.И вот что удивительно: все ходят без смирительныхИ то, что мне приносится, все психи эти жрут.Куда там Достоевскому с «Записками» известными, —Увидел бы, покойничек, как бьют об двери лбы!И рассказать бы Гоголю про нашу жизнь убогую, —Ей-богу, этот Гоголь бы нам не поверил бы.Вот это мука, – плюй на них! — они же ведь, суки, буйные:Все норовят меня лизнуть, – ей-богу, нету сил!Вчера в палате номер семь один свихнулся насовсем —Кричал: «Даешь Америку!» – и санитаров бил.Я не желаю славы, и пока я в полном здравии —Рассудок не померк еще, но это впереди, —Вот главврачиха – женщина — пусть тихо, но помешана, —Я говорю: «Сойду с ума!» – она мне: «Подожди!»Я жду, но чувствую – уже хожу по лезвию ноже:Забыл алфавит, падежей припомнил только два…И я прошу моих друзья, чтоб кто бы их бы ни был я,Забрать его, ему, меня отсюдова!1965
Про черта
У меня запой от одиночества —По ночам я слышу голоса…Слышу – вдруг зовут меня по отчеству, —Глянул – черт, – вот это чудеса!Черт мне корчил рожи и моргал,А я ему тихонечко сказал:«Я, брат, коньяком напился вот уж как!Ну, ты, наверно, пьешь денатурат…Слушай, черт-чертяка-чертик-чертушка,Сядь со мной – я очень буду рад…Да неужели, черт возьми, ты трус?!Слезь с плеча, а то перекрещусь!»Черт сказал, что он знаком с Борисовым —Это наш запойный управдом, —Черт за обе щеки хлеб уписывал,Брезговать не стал и коньяком.Кончился коньяк – не пропадем, —Съездим к трем вокзалам и возьмем.Я устал, к вокзалам черт мой съездил сам…Просыпаюсь – снова черт, – боюсь:Или он по новой мне пригрезился,Или это я ему кажусь.Черт ругнулся матом, а потомЦеловаться лез, вилял хвостом.Насмеялся я над ним до коликовИ спросил: «Как там у вас в адуОтношение к нашим алкоголикам —Говорят, их жарят на спирту?!»Черт опять ругнулся и сказал:«И там не тот товарищ правит бал!»…Все кончилось, светлее стало в комнате, —Черта я хотел опохмелять,Но растворился черт как будто в омуте…Я все жду – когда придет опять…Я не то чтоб чокнутый какой,Но лучше – с чертом, чем с самим собой.1965
«А люди все роптали и роптали…»
А люди все роптали и роптали,А люди справедливости хотят:«Мы в очереди первыми стояли, —А те, кто сзади нас, уже едят!»Им объяснили, чтобы не ругаться:«Мы просим вас, уйдите, дорогие!Те, кто едят – ведь это иностранцы,А вы, прошу прощенья, кто такие?»Но люди все роптали и роптали,Но люди справедливости хотят:«Мы в очереди первыми стояли, —А те, кто сзади нас, уже едят!»Им снова объяснил администратор:«Я вас прошу, уйдите, дорогие!Те, кто едят, – ведь это ж делегаты,А вы, прошу прощенья, кто такие?»А люди все роптали и роптали,Но люди справедливости хотят:«Мы в очереди первыми стояли, —А те, кто сзади, нас уже едят…»1966
Песня о друге
Если друг оказался вдругИ не друг, и не враг, а так;Если сразу не разберешь,Плох он или хорош, —Парня в горы тяни — рискни! —Не бросай одного его:Пусть он в связке в одной с тобой —Там поймешь, кто такой.Если парень в горах — не ах,Если сразу раскис и вниз,Шаг ступил на ледник — и сник,Оступился – и в крик, —Значит, рядом с тобой — чужой,Ты его не брани — гони.Вверх таких не берут и тутПро таких не поют.Если ж он не скулил, не ныл,Пусть он хмур был и зол, но шел.А когда ты упал со скал,Он стонал, но держал;Если шел он с тобой как в бой,На вершине стоял – хмельной, —Значит, как на себя самогоПоложись на него!1966
Здесь вам не равнина
Здесь вам не равнина, здесь климат иной —Идут лавины одна за одной.И здесь за камнепадом ревет камнепад, —И можно свернуть, обрыв обогнуть, —Но мы выбираем трудный путь,Опасный, как военная тропа.Кто здесь не бывал, кто не рисковал —Тот сам себя не испытал,Пусть даже внизу он звезды хватал с небес:Внизу не встретишь, как ни тянись,За всю свою счастливую жизньДесятой доли таких красот и чудес.Нет алых роз и траурных лент,И не похож на монументТот камень, что покой тебе подарил, —Как Вечным огнем, сверкает днемВершина изумрудным льдом —Которую ты так и не покорил.И пусть говорят, да, пусть говорят,Но – нет, никто не гибнет зря!Так лучше – чем от водки и от простуд.Другие придут, сменив уютНа риск и непомерный труд, —Пройдут тобой не пройденный маршрут.Отвесные стены… А ну – не зевай!Ты здесь на везение не уповай —В горах не надежны ни камень, ни лед, ни скала, —Надеемся только на крепость рук,На руки друга и вбитый крюк —И молимся, чтобы страховка не подвела.Мы рубим ступени… Ни шагу назад!И от напряженья колени дрожат,И сердце готово к вершине бежать из груди.Весь мир на ладони – ты счастлив и немИ только немного завидуешь тем,Другим – у которых вершина еще впереди.1966
Скалолазка
Я спросил тебя: «Зачем идете в горы вы? —А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой, —Ведь Эльбрус и с самолета видно здорово…»Рассмеялась ты – и взяла с собой.И с тех пор ты стала близкая и ласковая,Альпинистка моя, скалолазка моя, —Первый раз меня из пропасти вытаскивая,Улыбалась ты, скалолазка моя!А потом за эти проклятые трещины,Когда ужин твой я нахваливал,Получил я две короткие затрещины —Но не обиделся, а приговаривал:«Ох, какая же ты близкая и ласковая,Альпинистка моя, скалолазка моя!..»Каждый раз меня по трещинам выискивая,Ты бранила меня, альпинистка моя!А потом на каждом нашем восхождении —Но почему ты ко мне недоверчивая?! —Страховала ты меня с наслаждением,Альпинистка моя, гуттаперчевая!Ох, какая ты не близкая, не ласковая,Альпинистка моя, скалолазка моя!Каждый раз меня из пропасти вытаскивая,Ты учила меня, скалолазка моя.За тобой тянулся из последней силы я —До тебя уже мне рукой подать, —Вот долезу и скажу: «Довольно, милая!»Тут сорвался вниз, но успел сказать:«Ох, какая ты близкая и ласковая,Альпинистка моя, скалоласковая!..»Мы теперь одной веревкой связаны —Стали оба мы скалолазами!
Прощание с горами
В суету городов и в потоки машинВозвращаемся мы – просто некуда деться! —И спускаемся вниз с покоренных вершин,Оставляя в горах свое сердце.Так оставьте ненужные споры —Я себе уже все доказал:Лучше гор могут быть только горы,На которых еще не бывал.Кто захочет в беде оставаться один,Кто захочет уйти, зову сердца не внемля?!Но спускаемся мы с покоренных вершин, —Что же делать – и боги спускались на землю.Так оставьте ненужные споры —Я себе уже все доказал:Лучше гор могут быть только горы,На которых еще не бывал.Сколько слов и надежд, сколько песен и темГоры будят у нас – и зовут нас остаться! —Но спускаемся мы – кто на год, кто совсем, —Потому что всегда мы должны возвращаться.Так оставьте ненужные споры —Я себе уже все доказал:Лучше гор могут быть только горы,На которых никто не бывал!1966
«Свои обиды каждый человек…»
Свои обиды каждый человек —Проходит время – и забывает.А моя печаль – как вечный снег:Не тает, не тает.Не тает она и летомВ полуденный зной, —И знаю я: печаль-тоску мне этуВек носить с собой.1966
Она была в Париже
Л. Лужиной
Наверно, я погиб: глаза закрою – вижу.Наверно, я погиб: робею, а потом —Куда мне до нее – она была в Париже,И я вчера узнал – не только в нем одном!Какие песни пел я ей про Север дальний! —Я думал: вот чуть-чуть – и будем мы на «ты», —Но я напрасно пел о полосе нейтральной —Ей глубоко плевать, какие там цветы.Я спел тогда еще – я думал, это ближе —«Про счетчик», «Про того, кто раньше с нею был»…Но что ей до меня – она была в Париже, —Ей сам Марсель Марсо чевой-то говорил!Я бросил свой завод, хоть, в общем, был не вправе, —Засел за словари на совесть и на страх…Но что ей оттого – она уже в Варшаве, —Мы снова говорим на разных языках…Приедет – я скажу по-польски: «Прошу пани,Прими таким, как есть, не буду больше петь…»Но что ей до меня – она уже в Иране, —Я понял: мне за ней, конечно, не успеть!Она сегодня здесь, а завтра будет в Осле, —Да, я попал впросак, да, я попал в беду!..Кто раньше с нею был, и тот, кто будет после, —Пусть пробуют они – я лучше пережду!1966