Чтение онлайн

Лэнстон.

Сегодня будет тяжело уснуть.

Я сонно всматриваюсь в темные волны впереди и думаю о падении в самые далекие морские глубины, где тихо и темно, и вселенная может переварить меня, пока от меня не останется только память.

— Вот.

Мой взгляд отрывается от океана, сверкающего в полуденном свете, и переводится на Лэнстона. Он протягивает мне сложенный лист бумаги и выглядит нервным.

— Что это? — спрашиваю я, забирая у него бумагу, глядя ему в глаза, он слишком долго молчит.

Его щеки краснеют.

— Просто открой, — говорит он с таким уважением, какого я еще никогда не слышала из его губ.

Я приподнимаю бровь, но делаю, как он говорит. Лэнстон засовывает руки в карманы и прислоняется к борту яхты. Его взгляд устремлен на дальнюю линию, где океан встречается с небом, и я вижу, что он озадачен. Это первый наш разговор со вчерашнего вечера. Он пытался несколько раз, прежде чем мы уснули; я видела его беспокойство и нахмуренные брови, но слова ускользали от него так же, как и от меня. Так что мы ничего не говорили. И мне было приятно просто ощущать его присутствие рядом со мной. Главная каюта яхты роскошная, мы завалились на плюшевые простыни, как два больных щенка, и крепко проспали до полудня.

Я разворачиваю бумагу.

Страница почти полностью черная, только в центре изображен череп. Мазки краски длинные и грустные, они вызывают столько эмоций в моей груди. Глазки обвисли, почти в скорбном выражении. Красный, кремовый и серый смешанные и размазанные в идеальном сочетании цветов. Я могу смотреть на изображение вечно. Лэнстон не смотрит на меня ни разу, пока я изучаю его работу. Она грубая и мрачная, но в ней гораздо больше, чем просто изображение. Это более глубокий голос, желающий быть услышанным. Что ты хочешь мне сказать? Вопрос тяжело крутится на языке.

Но я еще не отдала ему письмо; несправедливо просить, пока он не получит что-нибудь от меня. Поэтому сдержанно прячу рисунок в карман брюк и переплетаю наши пальцы.

Лэнстон смотрит на меня сверху вниз, выражение его лица нельзя прочесть. Я знаю, что в сердце его горе. И в моем тоже.

— Можешь рассказать мне о них?

Лэнстон медленно моргает, на его лице появляется маленькая улыбка.

— О ком?

— О твоих друзьях друзья. Лиам и Уинн. Можешь мне рассказать о них?

Я опускаю подбородок, когда он садится рядом со мной. Лэнстон улыбается, немного грустно, и кивает. Солнечные лучи проникают сквозь тучи, согревая мою кожу и притягивая усталость к глазам. Я опускаю голову на колени Лэнстона, он кладет руку мне на плечо, накручивая мои волосы на палец. Рассказывает мне о том, как им было весело и как они сблизились за короткие месяцы, которые провели вместе. Лиам был там дольше, но у них троих было всего несколько недель, чтобы попасть в ту же гравитацию, что и другие. Но когда находишь родственные души, то падаешь быстро и безумно. Вот как это бывает.

Я хочу иметь такие отношения, как у него. Это то, что у меня всегда плохо получалось. То ли потому, что я говорю не то, что нужно, или потому, что я неловкая, не уверена. Но мне нравится слушать, как он рассказывает о них, об их приключениях, о том, что они делали.

Возможно, однажды я буду сиять так же, как его разбитая душа.

Неделя на море — это одиночество. Оно удаляет вас от мира.

Но мы наслаждаемся его тишиной; приветствуем штормы, делающие его шумным и буйным. Присутствие Лэнстона — это постоянное утешение. Поцелуи, которыми мы делимся, и смех, возвращающийся с течением дней, снова согревают мое сердце. Ночи мои любимые — когда моя голая кожа прижимается к его груди, а он с обожанием обнимает меня.

Лэнстон никогда не задерживает на мне взгляд слишком долго, когда знает, что я что-то задумала. Когда он вошел в кабину яхты и увидел, что я что-то записываю на смятом листе бумаги, только мгновение смотрел на меня, прежде чем отвернулся и оставил меня наедине с моими мыслями. Он улыбнулся, с нетерпением ожидая письмо, которое я ему пообещала.

Иногда мне хочется, чтобы он вмешался. Ему, наверное, интересно, как и мне, то, что он рисует.

Я мну написанное письмо и прячу его под тумбочку в спальне. Он отдал мне частичку себя так легко, так небрежно, но я не уверена, готова ли к тому, что он увидит, как я уродлива изнутри.

Посмотрит ли он на меня по-другому? Этого я боюсь больше всего.

Я возвращаюсь и смотрю на него, он раскинулся на солнечной террасе, без рубашки, впитывает в себя ультрафиолетовые лучи. Его голова запрокинута назад, обнажая нежную часть шеи. Мой взгляд задерживается на его ключицах, плавной линии, очерчивающей грудь и V-образном вырезе, который погружается под шорты. Он, вероятно, чувствует на себе мой взгляд, потому что поворачивает голову в мою сторону. Выражение лица невозмутимое, но заинтересованное.

Я вспоминаю, чем мы занимались в поезде, и тяжело сглатываю. Мои щеки вспыхивают, быстро отвожу взгляд. Есть не так много эмоций, с которыми я не могу справиться, но разжигающиеся между нами тепло и желания их растущая насущность — это те эмоции, с которыми я боюсь столкнуться лицом к лицу. Лэнстон отличается от всех других мужчин, которых я знала. Он не торопится, наслаждаясь своим дразнением.

Мы кружим друг вокруг друга. Опасно. Каждый ожидает, что другой набросится и вцепится в горло. Когда я чувствую вкус его крови, а он моей, я не знаю, что будет дальше. Наши лихорадочные поцелуи и близость на полу поезда чуть не довели нас до ручки.

Я качаю головой и пытаюсь думать о чем-то другом. С ним весело притворяться. Притворяться, что мы живы. И пока я притворяюсь, решила побороть свой страх перед океаном. Знаю, немного поздно. Но если не сейчас, то когда? Ведь действительно бояться больше нечего. Призраки имеют иммунитет к боли и смерти, так почему же я до сих пор колеблюсь?

Я не переживаю, наблюдает ли за мной Лэнстон, позволяю мягкой ткани платья сползти по плечам и упасть к ногам. Приподнимаю одну ногу, потом другую, медленно приближаясь к краю. Нервно переминаюсь с ноги на ногу на носу лодки, а потом ныряю с головой. Мои страхи развеиваются по ветру, моя голая кожа становится уязвимой для мира.

Блестящая поверхность воды разбивается вдребезги, когда поглощает меня целиком. Мое тело поглощает холодная соленая вода. Я почти обольщаюсь попытаться вдохнуть ее, чтобы проверить, смогу ли дышать под водой, но передумываю, — лучше не делать этого. Даже в виде призрака это звучит не так приятно.

Когда открываю глаза, мой рот сжимается от ужаса. Безграничность моря пугает, оно простирается насколько я могу видеть — темно-синие оттенки темнеют с увеличением глубины. От мысли обо всем, что забирает море, по спине бегут муравьи.