Чтение онлайн

Джерико обращается к двум девушкам, которые возбужденно разговаривают вокруг меня.

— Это нетрадиционно. Вот увидишь.

Боже, посещает ли этот человек что-то, что нетрадиционным?

Выдыхаю и киваю ему. Как бы то ни было, я здесь и постараюсь сделать все возможное, чтобы получить удовольствие.

Поппи протягивает мне футболку, и я беру ее.

— Я подумала, что тебе больше понравится та, что с черепом.

Она подмигивает мне, я улыбаюсь. Это черная футболка с выцветающим рисунком при стирке. Череп в центре, ничего необычного или непристойного. Он печальнее, чем что-либо другое — наполовину разбит, а из-под обломков прорастает роза.

— Спасибо, — говорю я, снимая кожаную куртку и натягивая футболку на черную спортивную рубашку с длинными рукавами.

Это похоже на возвращение в старшую школу, когда такой образ был актуален. Улыбка расплывается на моих губах, когда я вспоминаю свой панк-период. Джерико выглядит глупо в черной футболке большого размера, которую ему прихватила Елина; на ней изображено массивное сердце с разрывающими его пополам руками. В очках в черной оправе и с коротко стриженными светлыми волосами он выглядит так, будто должно быть в костюме, а не в концертной футболке.

Я спрашиваю еще раз, потому что, да ладно.

— Я думал, это мюзикл?

Елина толкает меня локтем.

— Ты звучишь как заезженная пластинка.

На женщинах футболки с цветами и словами, которые я не пытаюсь прочесть, потому что освещение тусклое, а шум вокруг нас становится все громче.

— О, начинается! — Поппи подпрыгивает на носочках, Елина издает крик, и они вместе убегают в толпу.

Я хмурюсь, ненавижу тесноту. Громкая музыка только усугубляет ситуацию.

Джерико смотрит на меня и смеется, словно видит насквозь.

— Хочешь пойти на балкон наверху? Я слишком стар для энергии первого этажа.

Улыбаюсь и киваю. Благодарю Бога за моего умершего наставника.

Мы находим хорошее пустое место в глубине третьего балкона. Это так далеко от сцены, что вряд ли можно рассмотреть многие детали выступления, но здесь все равно очень громко.

Я закидываю ноги на пустое сиденье передо мной, а Джерико откидывается на спинку своего, будто собирается вздремнуть.

Первая половина шоу развлекательна; это музыкальный, но очень темный и болезненный спектакль. Я нахожу это, мягко говоря, тревожным, как мне нравится эта часть. То, как актеры одеты в мрачную одежду и убивают друг друга из-за таких несерьезных вещей, как ревность. Джерико замечает группу женщин-призраков в нескольких рядах слева от нас и пытается заставить меня присоединиться к нему, чтобы поздороваться с ними, но я качаю головой.

— Господи, хорошо, что ты умер, а то у тебя уже было бы пятнадцать детей, — ворчу я, когда он проносится мимо. Тот хохочет в ответ.

— Ты тоже мертв, приятель. Если ты не будешь жить сейчас, то когда? — невозмутимо говорит Джерико, прежде чем подходит к женщинам.

Я наблюдаю за его непринужденным поведением и за тем, как естественно он начинает разговор. Призраки очень приветливы и приветствуют его теплыми улыбками. Их взгляды скользят через его плечо и находят меня, интересуясь, не присоединюсь ли я к нему, но я резко отвожу взгляд.

Я еще глубже погружаюсь в свое кресло, остро ощущая тьму, окутывающую меня, когда сижу в одиночестве. Елина и Поппи внизу веселятся и подпевают так громко, как могут, потому что никто не может их услышать. Джерико развлекается, разговаривая с другими призраками, которых он, несомненно, приведет с собой домой позже.

А еще есть я.

В эти времена одиночества я думаю о них; мы втроем должны быть вместе.

Когда я уже собираюсь позволить темным мыслям о своем одиночестве завладеть мной, на сцене пробегает фиолетовая вспышка. Поднимаю подбородок, смотрю, глаза расширяются, и впервые с того дня, когда я увидел, как Уинн танцует под дождем в «Святилище Харлоу», мое сердце колотится.

На сцене танцует красивая женщина. Она не похожа ни на одного из актеров, одетого в серую, черную одежду; на ней прекрасное белое платье с розовыми лепестками роз, разбросанными по всему узору. Долгое разделение платья красиво развевается, когда оно величественно шатается из стороны в сторону, кружа при каждом шаге в такт музыке. Концы разорваны и потрепаны, что придает очень грустной сущности ее медленным, длинным движениям.

Я встаю со своего места и наклоняюсь поближе, очарованный скорбными движениями. Каждый ее шаг заставляет мое сердце биться быстрее и медленнее одновременно.

У нее есть пастельно-фиолетовая лента, которую она крутит в воздухе во время танца, и меня тянет к ней, как рыбу на приманку. Я должен подойти к ней поближе.

Я сбегаю по лестнице по две ступеньки за раз, спускаюсь на первый этаж, проталкиваясь сквозь толпу, чтобы попасть на сцену. Елина и Поппи замечают мою спешку; их брови удивленно поднимаются, когда они смотрят, как я бегу к сцене.

Неземная женщина откидывает голову назад в изящном финальном прыжке к краю сцены, а затем спускается вниз и кладет обе руки на мои плечи, как только я подхожу к краю.

Моя душа вспыхивает чем-то таким, что я не решался чувствовать уже полтора десятка лет. Ее фиолетовые волосы развеваются вокруг нас, когда инерция и сила тяжести с легкостью опускают пряди вниз, но ее глаза удерживают мой взгляд так же пристально, как солнце, проглядывающее сквозь пятнистые листья, ярко-коричневые с вкраплениями соблазнительного зеленого.

Она так же молода, как и я, и как это трагически.

Красивая, разрушительная и совершенно мертвая.

Глава 3

Лэнстон

Дыхание застывает в моих легких, будто все замки внутри меня закрылись. Застоявшийся воздух, который когда-то был таким тяжелым в моих дыхательных путях, теперь может свободно выходить, но не решается это сделать.

Она тяжело дышит, когда музыка «Love Story» Индили достигает кульминации вокруг нас. Песня набирает обороты, звук раздается в моей впалой груди и вызывает мурашки на руках, потом стихает — скрипки и виолончели делают свои последние длинные удары по струнам.

Ее волосы рассыпаются, и мы остаемся смотреть друг другу в глаза.

Этот прекрасный призрак — само воплощение трагедии. Она — баллада скорбных движений, костей и порванного кружева — симфония, не похожая ни на одну из тех, что мне приходилось переживать.

На мгновение я теряю чувство собственного присутствия, а потом осознаю, что мой рот слегка открыт от изумления. Уголки моего рта расплываются в улыбке, а ее брови решительно опускаются вниз, полностью разрушая магию этого мгновения.