Чтение онлайн

Представители соглашательского ЦИКа торопливо покинули свои места за столом. Делегаты быстро избрали президиум, в основном состоявший из большевиков. Начались выступления. Внезапно какой-то взъерошенный человек, обращаясь к председателю, попросил слова для внеочередного заявления. Он чуть ли не бегом влетел на сцену. Срывающимся голосом он закричал, что Зимний дворец обстреливается пушками Петропавловской крепости и морскими орудиями «Авроры».

— Мы протестуем! — восклицал он, заламывая, руки. — Мы покидаем съезд и идем к Зимнему дворцу умирать вместе с нашими братьями!

И действительно, после его сообщения группа меньшевиков демонстративно вышла из зала. Кто-то из матросов крикнул:

— Скатертью дорожка!

А Железняков вдруг толкнул меня в бок, с озорной усмешкой сказал:

— Пойдем и мы с тобой, поглядим, как они «умирать» будут... Чего нам тут сидеть, речи слушать? Может, у Зимнего и для нас дело найдется? Часть наших ребят уже давно на Дворцовую площадь ушла.

Я согласился с ним. Выйдя из Смольного, направились к Зимнему. По пути мы раздобыли винтовки, хотя у нас имелись пистолеты. Чем ближе подходили к Дворцовой площади, тем громче слышался треск ружейных и пулеметных выстрелов. Со стороны Петропавловки звонко грохали пушки. Мы обогнули площадь и через Невский вышли к Александровскому саду возле Адмиралтейства. Здесь было полно матросов. Кто-то окликнул Анатолия, и к нему подошли сразу несколько человек. Оказалось, что здесь ждали сигнала матросы из Машинной школы. Желёзнякова окружили тесным кольцом.

Но разговаривать было некогда. Мы подоспели как раз к тому моменту, когда начинался решительный штурм Зимнего дворца. Его крыло, обращенное к Адмиралтейству, было высвечено лучами прожекторов с «Авроры» и стоявших возле Николаевского моста эсминцев.

Вскоре со стороны Миллионной улицы и арки Главного штаба плеснулось и затопило все пространство грозное

[155]

»ура!». С каждой секундой оно звучало все громче. Мы тоже закричали и кинулись вперед.

Вместе с другими я побежал к дворцу. Когда поравнялись со штабелями дров, за ними никого не оказалось: юнкера и ударницы бежали во дворец. Мы начали их преследовать и вслед за ними ворвались в вестибюль. Тут они побросали оружие.

Потеряв Железнякова, я побежал вместе с матросами и красногвардейцами по лестнице вверх, проскочил какую-то площадку и очутился возле распахнутой настежь высокой двери. Бросился туда. В небольшом зале, окруженная плотным кольцом матросов, рабочих и солдат, стояла группа испуганных людей. Это были министры Временного правительства. Лишь адмирал Вердеревский, которого я хорошо знал по Гельсингфорсу, казался спокойным.

Возбуждение постепенно улеглось. Установилась тишина. Впоследствии, вспоминая этот момент, я понял, что, ворвавшись в зал заседания Временного правительства, многие из нас попросту не знали, что делать дальше. Момент был напряженным. Для министров дело могло окончиться плачевно. Кинься на них какой-нибудь обозленный солдат-фронтовик — и их бы смяли. Но в эту минуту появился среднего роста человек в очках, в помятой фетровой шляпе. Выйдя вперед, он сказал спокойно и властно, обращаясь к министрам:

— Именем Военно-революционного комитета вы арестованы!

Это был член ВРК Антонов-Овсеенко.

В зале снова поднялся гул, но быстро смолк. Все хотели видеть и слышать, что будет делать дальше Антонов-Овсеенко. А он подозвал поближе группу моряков, приказал оцепить арестованных. Балтийцы хорошо знали Владимира Александровича в лицо. Его авторитет на флоте был непререкаем, и матросы тотчас же выполнили его распоряжение.

Антонов-Овсеенко составил акт об аресте и приказал препроводить министров в Петропавловскую крепость. Сам он тоже отправился с конвоем...

На другой день я встретился с товарищами из Центробалта в Смольном. Здесь мы узнали, что в здании Петроградской городской думы минувшей ночью была создана контрреволюционная организация, присвоившая себе пышное название — «Комитет спасения родины и революции».

[156]

 В нее вошел и президиум Центрофлота. Услышав об этом, Иван Сапожников со злостью сказал:

— Докатились соглашатели! Ну уж этого матросы им не простят.

Наши товарищи решили посоветоваться с членами Военно-революционного комитета. А мне и Железнякову удалось поговорить с Феликсом Эдмундовичем Дзержинским. Мы встретили его в коридоре Смольного, остановили и попросили совета. Феликс Эдмундович внимательно выслушал нас, твердо сказал:

— Вопрос, по-моему, ясный. Разогнать надо этот Центрофлот. Настало время морякам новый революционный орган создать. Думаю, что вы, делегаты съезда, могли бы это сделать сами. Здесь сейчас представители всех флотов, и вы вполне можете образовать что-то вроде общефлотского ревкома, который временно, пока мы не организуем народные комиссариаты, может возглавить всех военных моряков России.

Матросы — делегаты II Всероссийского съезда Советов собрались вместе, чтобы избрать новый полномочный орган взамен соглашательского Центрофлота. Назвать его решили Военно-морским революционным комитетом (ВМРК). Кто-то предложил на пост председателя кандидатуру Ивана Ивановича Вахрамеева. Предложение дружно поддержали.

Впервые я познакомился с Вахрамеевым на втором съезде моряков Балтийского флота, на который он был избран от транспорта «Оланд». Неторопливый, уверенный, взвешивающий свои слова и поступки, Вахрамеев понравился нам своей деловитостью, умением обстоятельно решать вопросы. В его кандидатуре мы не ошиблись. На новом посту Иван Иванович проявил себя талантливым организатором. Всего в первый состав ВМРК были избраны одиннадцать человек — Василий Мясников, Николай Неверовский, Виктор Пенкайтис, Анатолий Железняков и другие товарищи. В состав комитета вошел и я.

В тот же день мне удалось побеседовать с членом Петроградского Военно-революционного комитета прапорщиком Н. В. Крыленко. Он сказал, что наряду с другими народными комиссариатами намечено создать и комиссариат по делам военно-морского флота. Он поинтересовался, как отнесутся матросы к тому, чтобы привлечь к работе адмирала Вердеревского. Я ответил, что Вердеревский — человек знающий и очень опытный. Если он согласится сотрудничать с Советской властью, то лучшей кандидатуры, пожалуй, не сыскать. Тем более что с ним рядом будут работать

[157]

наши товарищи, которые обеспечат правильную политическую линию. Если же он откажется, то можем выдвинуть кого-нибудь из своих. Дыбенко, например.

Адмирал Вердеревский отказался от предложенного поста. Выпущенный из Петропавловской крепости, он вскоре эмигрировал во Францию. В годы второй мировой войны, уже будучи глубоким стариком, он участвовал в борьбе против гитлеровских захватчиков, оккупировавших Францию. После изгнания оккупантов вместе с многими другими эмигрантами попросил предоставить ему советское гражданство. Просьбу его удовлетворили. Конец своей жизни он прожил гражданином Советского Союза.

Крыленко, так же как и Феликс Эдмундович Дзержинский, посоветовал нам не медлить с роспуском Центрофлота. Здесь же, в Военно-революционном комитете, мне вручили мандат, из которого явствовало, что я назначаюсь комиссаром Морского министерства и Адмиралтейства. Мне объяснили, что нужно будет проследить за тем, чтобы министерство с самого начала четко выполняло распоряжения Советской власти.

Я готов был немедленно идти в Адмиралтейство, но Крыленко посоветовал мне сначала побывать на заседании съезда. Увидев, что я колеблюсь, он добавил: