Чтение онлайн

Лейтенант Дармограй с тоской в глазах проводил взглядом последние три «чайки» и несколько «ишачков», взлетевших с «пятачка». Это всё, что оставалось от двух полков морской истребительной авиации полковников Романенко и Коронца. Сделав круг над горящим городом, истребители взяли курс на Ленинград.

Из штаба флота поступил приказ отправить в Русскую гавань на транспорт «Иван Папанин» все штабные документы и младших авиационных специалистов. Всех быстро погрузили на машину и направили в гавань. На импровизированном аэродроме оставалось около 20 человек. Два катера дежурили у пирса, ожидая дальнейших приказаний. Всё оставшееся имущество: два поврежденных истребителя, несколько дощатых построек и много чего по мелочам — Дармограй приказал сжечь. Постройки и самолёты облили бензином и подожгли. Глядя на гудящее пламя, пожирающее остатки имущества двух истребительных полков, слушая грохот канонады и видя дым и обломки зданий, поднимаемые взрывами над городом, лейтенант Дармограй может быть впервые за все эти дни подумал, удастся ли ему вырваться из этого ада.

Об этом же думал и военный корреспондент Михайловский, возвращаясь в порт с позиций морских пехотинцев полковника Парафило, где корреспондент провёл большую часть ночи и всё утро.

Михайловский не был в городе менее суток, но его поразили произошедшие перемены. Подходы к городу были забиты людьми, машинами и повозками. Небритые, промокшие до нитки солдаты и моряки шли по направлению к гаваням. На подходе к гаваням улицы были перегорожены баррикадами из толстых брёвен, связанных колючей проволокой. Баррикады охраняли солдаты НКВД, пропуская через узкие проходы отходящие с фронта части.

Минная гавань встретила Михайловского разрывами снарядов, гулом канонады, тучами кирпичной пыли, горящими складами и пакгаузами. Трещат сходни под натиском людей, хриплые команды, матерная ругань, прерываемая истошным криком: «Воздух!»

Взглянув в небо, Михайловский увидел приближающиеся с разных направлений чёрные точки. Загрохотали зенитки. Шапок разрывов почти не было видно на фоне низких свинцовых туч. И снова, как и накануне, главной целью бомбардировщиков становится крейсер «Киров», отчаянно маневрирующий на рейде.

Михайловский оцепенел: столбы воды закрыли крейсер со всех сторон, а он, окутанный дымовой завесой, отбивался от «юнкерсов» огнём зенитных автоматов.

На какое-то мгновение всё в порту остановилось. Солдаты, поднимающиеся по сходням, подъёмный кран, подхвативший с пирса противотанковое орудие — крановщик высунул голову из окна кабины — все смотрели на исход очередного боя «Кирова» с авиацией противника.

Казалось, что прошла вечность, прежде чем самолёты скрылись в облаках, а огромные столбы воды от упавших бомб осели, открыв взорам знакомые башни и надстройки красавца-крейсера. На нём не было заметно никаких повреждений.

Михайловский хотел уже следовать дальше, к «Виронии», когда увидел, что около причалов остановилась серая трофейная малолитражка и из неё вышел Всеволод Вишневский. Прищурившись, он долго смотрел на пожары, на окутанный дымом рейд, а затем повернулся к своему шоферу и приказал подорвать машину. Шофёр пытался протестовать, но Вишневский с торжественным видом изрек:

— Вы приказ знаете: ничего врагу не оставлять. Выполняйте приказ.

Через гул канонады Михайловский ясно слышал очереди из автоматов и пулемётов, звучащие на соседних улицах. Там уже шли уличные бои, но не с немцами, а с бойцами эстонского сопротивления, по-русски именуемых «кайтселийтовцами». Засев на крышах и чердаках, они огнём провожали уходящие войска, готовясь сменить одну оккупацию на другую.

Михайловскому, как и большинству других журналистов, как военных, так и гражданских, было определено идти в Кронштадт на штабном судне «Вирония». Исключение было сделано только для Вишневского. Он должен был прорываться в Ленинград на одноименном лидере. На лидере «Ленинград».

Доктор Смольников, стоя на мостике санитарного транспорта «Калпакс» рядом с его капитаном Эрнестом Вейнбергсом, наблюдал за погрузкой раненых на судно.

«Калпакс» находился у стоянки Русской гавани, где интенсивность обстрела была гораздо ниже, чем в Купеческой.

Грузовой пароход «Калпакс» водоизмещением 2190 тонн был построен во Франции в 1913 году и назван «Лейтон». В 1926 году пароход был куплен Латвийской республикой и переименован в «Калпакс».

После оккупации Латвии Красной Армией «Калпакс» был «национализирован» и передан сначала во вновь организованное Латвийское Государственное Морское Пароходство, а затем в БГМП.

18 июня 1941 года «Калпакс» вышел из Риги, направляясь в Гамбург, но, к счастью, по дороге сел на мель, что спасло судно от неминуемого захвата немцами.

С первых же дней войны «Калпакс» совершил несколько смелых рейдов на острова Сааремаа и Хьюма, а также на полуостров Ханко, доставляя туда боеприпасы, продовольствие и пополнение для гарнизонов. В обратные рейсы судно, как правило, вывозило раненых.

Шли белыми ночами, прижимаясь к берегу или границам отмелей, удачно избегая атак подводных лодок, торпедных катеров и авиации противника.

В начале августа «Калпакс», пройдя переоборудование в Ленинграде и получив вместе с наименованием «военный транспорт» бортовой номер 524 (ВТ-524), пришел в Таллинн, где приказом от 22 августа 1941 года был передан санитарно-медицинской службе КБФ.

«Калпакс» был одним из немногих транспортов более-менее приспособленных для перевозки раненых, а потому доктор Смольников, пользуясь властью, полученной от адмирала Пантелеева, немедленно забрал пароход для своих нужд. На нём предполагалось эвакуировать главный военно-морской госпиталь Таллинна, несколько центральных медучреждений КБФ, офицерские семьи, русских беженцев и многих других. Команда «Калпакса» состояла в подавляющем числе из латышей. Старшим помощником капитана являлся 25-летний Айрис Коппель, радистом — Янис Эрликис и так далее вплоть до повара, 48-летней Лины Апинис. Лишь несколько матросов и мотористов были русскими.

По этой и по ряду других причин судно находилось под пристальным вниманием Особого (3-го) отдела КБФ и его начальника дивизионного комиссара Лебедева. После расправы над моряками «Атиса Кронвалдса» следующим на очереди был комсостав «Калпакса».

И неизвестно, что бы произошло, если бы за экипаж парохода горой не встал доктор Смольников и в действия Особого отдела самым резким образом не вмешался адмирал Пантелеев.

Дивизионный комиссар Лебедев вынужден был поумерить свой пыл, сказав своим подчинённым: «Ладно! В Ленинграде разберемся со всеми!» И слово своё, как и подобает чекисту, сдержал, хотя и не полностью. Но это уже по не зависящим от него обстоятельствам.

А пока доктор Смольников убедившись, что погрузка раненых идет быстро и организованно, распределил на «Калпакс» четырёх врачей, 9 медсестер и 20 санитаров. Старшим был назначен врач-терапевт Копырин, а его помощницей молодая выпускница Военно-медицинской Академии хирург Татьяна Разумеенко. Не теряя времени, они стали разворачивать на транспорте операционную и перевязочную каюты.

Профессор Смольников, хотя и мог показаться удовлетворённым, когда он наблюдал за быстрой и организованной погрузкой раненых на пароход «Калпакс», в действительности был весьма далёк от какого-либо чувства, хотя бы отдалённо напоминающего удовлетворение.